Еще по теме “традиционной веры”.

Известно, что до революции на Северном Кавказе социалистическое движение было довольно слабым просто в силу низкой урбанизации и малой численности т.н. пролетариата. Баку, Тифлис, частично Грозный с его нефтяной промышленностью - вот в общем-то и все индустриальные очаги Северного Кавказа.

Посему в ходе революции и гражданской войны большевики вынуждены были опираться здесь не на пролетариат, а на местных радикалов, близких по своим взглядам к самобытному народничеству. Чеченские и ингушские националисты, осетинский “Кермен”, кабардинская “Карахалк”, так же кабардинская “Красная шариатская гвардия” Катханова, крайне малочисленная и идейно разнородная дагестанская “Социалистическая группа” Коркмасова/Дахадаева, выросшая из народнического Крестьянского центра: все эти организации после Октябрьской революции объявят себя “большевистскими”, понимая под “большевизмом” прежде всего радикальный метод разрешения назревшего аграрного вопроса. 

Такое происходило повсеместно на самом деле: село видело в большевиках долгожданных организаторов “черного передела” и, не имея никакого представления о программе РСДРП(б), сельские мужики объявляли себя сторонниками “большевизма”. В дальнейшем, после переименования РСДРП(б) в РКП(б) в марте 1918 и введения проддиктатуры в мае того же года, деревня начала бунтовать, выкинув кое-где лозунг “За большевиков против коммунистов”. Это странное противопоставление давших людям землю “большевиков” и отнимающих урожай с этой земли “коммунистов” нашло своё отражение даже в известном фильме про Чапаева (“Ты за большевиков аль за коммунистов?”).

В Абхазии местные большевики тоже нашли себе опору в виде организации “Анхаю Кьараз” (Крестьянская взаимопомощь): стихийно возникшего весной 1917 года крестьянского ополчения, созданного на основе глубинной традиции оборонительно-трудовых союзов абхазов. Вскоре к этой крестьянской армии примкнут и местные гастарбайтеры-лазы (принявшие ислам грузины), - рыбаки, табаководы и контрабандисты. Всех их объединил земельный голод, ненависть к родовой аристократии и неприязнь к спекулянтам-перекупщикам, снижающим цены на виноград, табак и кукурузу.

И вполне естественно, что после Октября с его декретами о земле и власти советов, идейным руководителем “Кьараза”, который уже успел отличиться нападениями на усадьбы аристократов и даже на богатый Ново-Афонский монастырь, единодушно был избран большевик Нестор Лакоба.

А так как “Кьараз” не был партийным органом с жесткой иерархией, но довольно пестрой федерацией вооруженных горцев, различающихся по своей зажиточности, возник вопрос о том, как скрепить внутреннее единство этой абхазской вольницы. И Лакоба, - сам абхаз по национальности, хорошо знавший местные традиции, - нашел простое решение.

Т.к. центром формирования ополчения был Гудаутский район, в котором находилось самое значимое из семи святилищ абхазской племенной веры, - гора Дыдрыпш-ныха, - по почину Лакобы в ходе коллективных молений все руководители “Кьараза” принесли тут клятву верности аграрно-демократической революции, пообещав до смерти сражаться за “землю и свободу”. В дальнейшем подобные клятвы в других святилищах приносили отряды ополчения иных районов.

И, надо сказать, ставка на дохристианскую/доисламскую традицию абхазских клятв сработала более чем успешно: даже после разгрома Советской Абхазии летом 1918 года войсками грузинского меньшевистского правительства, “Кьараз” не распался. Несмотря на обещания грузинского генерал-губернаторства решить земельный вопрос (так и не исполненные), “кьаразовцы” продолжали партизанить по горам, атакуя грузинские части и усадьбы аристократии, представители которой сформировали т.н. Народный совет Абхазии. А уже в 1921 году подпольные структуры “Кьараза” приняли более чем активное участие в наступлении РККА против меньшевистского правительства Грузии, которое за 3 года строительства “единого национального государства” сумело посеять среди абхазов зерна лютой ненависти к грузинам, дав толчок к развитию политического абхазского национализма, который будет прорываться то тут то там все