«Прошу, опубликуйте это побыстрее. Это чертов мировой эксклюзив. Опра давно одолевает меня. Тина Браун тоже».

Наверное, это будет интервью года! Первое и единственное, которое дал Харви Вайнштейн с момента своего заключения (23 года тюрьмы, считай, пожизненное). Великолепная работа.

Харви Вайнштейн знает, что умрет в тюрьме. Ему 73, у него диабет, операция на сердце, онкология. Из-за стеноза позвоночника он большую часть времени проводит в инвалидном кресле. По состоянию здоровья его содержат в медицинском блоке и вынуждают сидеть в камере по 23 часа в сутки. Он дает интервью своему любимому изданию The Hollywood reporter, попутно сокрушаясь оттого, что журнал редко появляется в тюрьме – все больше таблоиды.

- Раз в три часа у меня есть 16-18 минут на телефон. Каждый день я говорю с тремя из своих детей: старшей дочерью, которой 30, с двенадцатилетним и с пятнадцатилетним. Двое других детей не разговаривают со мной уже шесть лет. Они все знают. Они достаточно взрослые, чтобы гуглить. Но я сказал им, что никогда никого не насиловал, и они верят. Зять иногда привозит мне внука. Но его это эмоционально подкашивает.

- Заключенные тут хотят говорить только о Квентине Тарантино. Тут не та аудитория, что ходит на «Влюбленного Шекспира». Сценарии я получаю, в основном по почте от студентов-старшекурсников. Они хотят знать мое мнение.

- Я заболел в прошлом году, замерзал в своей камере. Несколько дней не мог пошевелиться. Здесь нет врача. Мы на острове Райкерс — сотни заключенных и ни одного врача. «Пожалуйста, помогите мне. Я болен. Я не знаю, что делать» - после этого звонка тюремный консультант позвонил куда надо, и на следующий день мне сделали операцию на сердце. Еще день — и меня бы не было. У меня рак костного мозга. Я умираю здесь. Это правда.

...Это меня пугает до чертиков. Холодно и бессердечно. Невероятно — прожить такую жизнь, сделать столько для общества — и не получить снисхождения, не встретить более человечного обращения. Что бы они там ни думали о плохих поступках в моей жизни — смертного приговора мне никто не выносил.

- с Эпштейном я, может, сталкивался пару раз, но мы не были друзьями. Преступления, в которых его обвиняют, - действительно ужасны. Это совсем не то, что ставят в вину мне.

- Знаете, одна женщина получила полмиллиона долларов. Другой заплатили 500 000. Третья получила три миллиона от страховой. Все, что нужно было сделать, чтобы уйти с чеком, — заполнить форму, в которой написано, что я их сексуально домогался.

- Гвинет Пэлтроу была моей хорошей подругой. Я вышел с ней с прекрасной встречи и сказал: «Как насчет массажа?». Она просто ответила: «Нет, не думаю». Я понял намек. Я к ней не притронулся. Она рассказала Брэду Питту. Питт такой: «Больше не делай так с моей девушкой» - «Не волнуйся, Брэд. Понял». Но потом Гвинет идет на шоу Говарда Стерна и раздувает из этого целую историю. Она знает, что ничего не произошло. И вонзает мне нож в спину. Я ей этого не прощу.

- Я вводил женщин в заблуждение. Я изменял обеим своим женам. Это аморально. Но я никого не насиловал. Это главная ложь. Я не буду извиняться за то, чего не делал. Я буду оправдан. Это я вам обещаю.

- Я не был особым дамским угодником в молодости, а потом в какой-то момент все стало слишком легко. Многие из этих женщин приходили ко мне сами. Да, многие для того, чтобы я помог им. Но некоторые и по другой причине. Верите или нет, я чуточку обаятелен.

- Будь у меня еще один шанс, я бы относился к тем женщинам с бо́льшим уважением. Я бы хранил верность в браке. Я бы сказал себе: «У меня есть семья. Я ее защищу». Я был дураком. Признаю это.

- Мой дядя был очень богатым, и мой отец помог ему этого достичь. А потом дядя не ответил взаимностью. Помню, как сильно это ранило отца - доброго, честного человека. Но именно дядя был могущественным и богатым, и я стремился быть похожим на него, а не на отца. Вот где я свернул не туда. Вот что сформировало мои ценности. Я не хотел быть лохом в этой жизни.