Родные и тюрьма

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЛЬВОМ МАРКОВИЧЕМ ШЛОСБЕРГОМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЛЬВА МАРКОВИЧА ШЛОСБЕРГА

Родным человека, оказавшегося в тюрьме, труднее, чем человеку, оказавшемуся в тюрьме.

Человек в тюрьме каждую минуту знает, что с ним происходит. Его родные каждую минуту не знают, что происходит в тюрьме.

Приспособившись к жизни в тюрьме, человек перестает испытывать тревогу о своем бытовании. Защитная психологическая реакция привыкания, обустройство в тюремной жизни спасают человека от ежедневного перенапряжения, создают атмосферу если не безопасности, то понимания всех условий жизни.

Для родных такой взгляд труден и физически, и психологически. Родной человек каждый день, едва ли не каждый час задает себе одни и те же вопросы. Как он там? Здоров? Сыт? В тепле? Как спит? Что ест? Как к нему относятся? Кто с ним рядом? В каком он настроении? О чем он думает? Сколько у него сил, чтобы выдержать тюрьму?

[…]

У пребывающего в тюрьме человека появляется особенная забота — о своих родных. Их надо утешить, поддержать, успокоить — насколько это возможно. Сделать это в полной мере не может никто. Разлуку излечивает только возвращение.

Но жизненно важно — в какой дом ты вернешься, в каком состоянии будут твои родные к моменту встречи, каким они будут видеть и воспринимать тебя после испытания разлукой.

Человек в тюрьме и его родные в равной мере проходят испытание несвободой. У человека в тюрьме пытаются отнять весь мир. У родных человека, заключенного в тюрьму, пытаются отнять самое дорогое в жизни — близкого человека. Человек в тюрьме и его родные проходят испытание страданием. Страдание может разрушать, иссушать, обессиливать. И то же страдание может укреплять, возвышать, очищать.

Самое большое испытание страданием проходит любовь. Тюремная разлука исключает физическое общение, разрушает личное пространство двух человек, в которое, кроме них, не должно быть доступа ни у кого. Тюрьма становится круглосуточным соглядателем, непрошеным свидетелем глубоко личных отношений двух человек, к которым никто посторонний не должен прикасаться. Разговоры прослушиваются, письма прочитываются, взять друг друга за руку невозможно, быть наедине невозможно. Личное общение не становится публичным, но становится прозрачным — полностью, до каждого слова.

Я искал и, как мне представляется, нашел выход из этого состояния. Я решил не обращать внимания на эту неустранимую прозрачность. Я пишу такие же письма, какие писал бы с воли на волю, я решил не быть цензором для своих мыслей и чувств, не выдумывать эзопов язык, не переходить с любимым человеком на слова, в которых нет правды.

[…]

Тюрьма испытывает все естественные чувства человека — в первую очередь, любовь и привязанность к близким. Нужно не допустить, чтобы твои чувства стали жертвой несвободы, не пустить несвободу в свою любовь, не отдать несвободе свое сердце.

[…]

Ничто так не способно сопротивляться несвободе, как любовь. Сохранить себя в тюрьме в полной мере можно только, сохранив внутри себя, в окружении темноты несвободы свет любви. Человек в тюрьме и его родные проходят испытание тюрьмой не рядом, но вместе. Вы понимали и чувствовали друг друга с полуслова и полувзгляда — теперь надо научиться слышать, видеть и понимать друг друга, когда между вами выросла стена тюрьмы.

Жизнь человека в тюрьме и жизнь за ее пределами людей, сохранивших любовь, становится дорогой к будущей встрече, время до которой может быть само по себе тяжелым испытанием. Долго — это всегда трудно. Нужно увидеть, понять и принять эту дорогу как общий путь к свободе, каждый шаг по которому — размером в один день, размером в один час — неуклонно приближает миг воссоединения, и каждое движение по которому придает силы жить.

Лев Шлосберг,
Псковский тюремный замок

📝 Полный текст статьи «Родные и тюрьма» читайте в «Новой газете».

Поддерживайте команду Псковского «Яблока», мы работаем в любых обстоятельствах и отчитываемся за каждый ваш рубль.