Май 2026. Большая война уже скоро - 3.

Как считает Кирилл Рогов, Путину не впервой встречаться с проблемой расползающегося внутреннего ропота. Однако предыдущие эпизоды такого рода — в 2011–2013 и 2018–2020 годах — выглядят на фоне сегодняшних обстоятельств вполне лайтовыми. В первом приближении можно выделить три канала, по которым может развиваться и усиливаться внутреннее напряжение.

Проявившиеся экономические проблемы, безусловно, не выглядят критическими. Скорее, они вытаскивают из-под граждан и элит ту подстилку, которая помогала им мириться с затянувшейся войной и санкциями в предыдущие годы. Сегодня иногда говорят, что элиты в России потеряли «образ будущего». Это отчасти верно. В то же время образа будущего не было, пожалуй, и три года назад. Что потеряли элиты, так это веру в то, что режим является гарантом того, что это не очень ясное пока будущее в конце концов приобретет приемлемые очертания.

Угрозой для режима является не экономическая ситуация сама по себе, а то, что выход из войны — ее приемлемое для режима завершение — сопряжен с дальнейшей концентрацией ресурсов в руках государства, которые могут быть взяты теперь только непосредственно из карманов граждан и частного бизнеса. Это осознают и к этому по-своему готовятся, кажется, и режим, и бизнес, и граждане. 

Вторым вызовом для режима является то, что его коммуникация с населением находится в расшатанном состоянии. В «классический» период — в 2000-е и 2010-е годы — его сильной стороной была «мягкая» манипулятивная пропаганда, основным проводником которой являлся телевизор. Именно через этот канал формировалась база лояльности, к которой добавлялись прочие инструменты авторитарного управления. Сегодня вместо телевизора основным инструментом должна стать сетевая среда, а основным средством контроля — «жесткая» пропаганда. В то время как «мягкая» пропаганда, выросшая из практик «пиара» и маркетинга, призвана лишь убеждать граждан, что все успехи страны связаны с мудростью правления, а неудачи и проблемы — с внешними факторами, «жесткая» предполагает идеологическую индоктринацию, оправдывающую репрессии против несогласных и необходимость затягивания поясов и стойкости к лишениям. Последние три года продемонстрировали, что с созданием такого продукта режим испытывает проблемы. Он умеет вдохновенно наказывать и подкупать, но не справляется с убеждением и идейной мобилизацией.

Наконец, третий вызов можно обозначить как вызов эскалации некомпетентности и связанного с ней конфликта в элитах. Проблема здесь в том, что силовики, на которых Путин все в большей степени склонен полагаться, недостаточно компетентны в вопросах, по которым им приходится принимать решения. Причем, видимо, как в военной, так и в гражданской сфере. Во всяком случае, вероятно, менее компетентны, чем гражданская часть путинской коалиции.

В результате они скорее будут настаивать на правильности и безальтернативности выбранных ими стратегий, увеличивая как издержки собственной некомпетентности, так и напряжение между двумя отрядами элиты. Такой сценарий способен ускорить движение к кризису, даже несмотря на то что его структурные предпосылки кажутся еще недостаточными.

Кадровые назначения в регионах в мае показали, что они сделаны под воздействием силовой корпорации и встроены в логику военного управления, в котором не нужен ни баланс интересов элит, ни сложные конструкции.

Фактор людей в погонах или работавших в условиях мобилизации заставляет предположить на какую модель теперь надеются в Кремле. Иными словами, Кремль также увлекся идеей модели военного управления гражданским обществом; а сама эта модель будет вести логику процессов в сторону дальнейшей эскалации.

На фоне странностей проведения парада 9 мая и отмены праздничного салюта, испытания ракеты «Сармат» должно было внести в элиты и в общество некую веры в государство, которое обладает смертоносным оружием массовой смерти. Кремль откровенно продает идею тотального превосходства в уничтожении врагов, направляя ее не только на внешнюю, но и на внутреннюю аудиторию.