Большой парадокс исторического мышления — эстетизация тоталитарных режимов, которая происходит задним числом.
Реальность подменяется вымыслом о ней: так, бытует мнение, что СССР родил выдающуюся культуру, хотя она пробивалась в эту эпоху в основном вопреки кондовым установкам властей, а не благодаря им. А Рейх, хотя и был этически монструозен, являлся якобы при этом ярким эстетическим явлением. Это бесконечно далеко от истины: за все годы существования нацистский режим не родил ничего хоть сколько-нибудь заметного в культуре. За исключением работ Лени Рифеншталь, но на этом, по сути, всё. В этом смысле Рейх был, наверное, одним из наиболее дегенеративных режимов за всю европейскую историю.
В этом плане сталинский режим был все гораздо более адекватен, хотя расхожие представления о Сталине как «покровителе и ценителе» искусства — это мифология, бесконечно далекая от правды. Миф родился лишь за счёт того, что двум выдающимся творцам эпохи — Шолохову и Эйзенштейну — крупно повезло, и они чудом избежали репрессий.
Эйзенштейну ради этого приходилось подстраиваться под вкусы Сталина, а вторую часть «Ивана Грозного» и вовсе запретили. При этом десятки выдающихся деятелей культуры были репрессированы или в лучшем случае лишились возможности работать. Яркие, но не единственные примеры — Дзига Вертов и Михаил Булгаков. Миф о Сталине — покровителе культуры — это поразительный пример коллективного когнитивного искажения.

В действительности Сталин задушил отечественную культуру, грубо прервал тот взлёт, который начался в крошечный исторический промежуток свободы — между концом царской авторитарной цензуры и началом советской тоталитарной цензуры. Русский авангард, конструктивизм, поиски первых кинематографистов, расцвет литературы — всё это навсегда стало достоянием мировой культуры. Однако это бурное развитие было насильственно прекращено в угоду вкусам широких масс. Почти всё, что делалось в стране яркого и передового, делалось вопреки требованиям режима, путем ухищрений и обмана советских чиновников. После Сталина порядки стали мягче, но суть сохранилась: так, абсолютному гению Тарковскому пришлось в итоге покинуть СССР.

В знаменитом эссе «Авангард и китч» американский арт-критик Клемент Гринберг исчерпывающе объяснил одержимость тоталитарных режимов устаревшими техниками и примитивными смыслами в искусстве — дело в угождении вкусам масс.
Я думаю, что можно говорить шире: вся идея тоталитаризма (не только в разрезе культуры) объясняется эффектом Даннинга — Крюгера и эксплуатирует его. Суть тоталитаризма заключается в стремлении силой свести всё многообразие мнений, поисков, культурных практик к единому примитивному шаблону. Тоталитаризм паразитирует на психологии не самых развитых, не самых образованных, не самых культурных людей, которых в любом обществе всегда немало.

Именно такой субъект в силу своей ограниченности всегда агрессивно атакует непонятное — а непонятно ему почти все. То, с чего в детстве лишь начинается приобщение человека к культуре (классическая литература, классические театральные постановки, античная культура), является для него потолком и единственно приемлемым эталоном. Винить людей тут не стоит, виноват не человек сам по себе: проблема в режиме, который ставит все вверх ногами, искусственно выдвигая в авангард вкусы отстающих слоев общества.

Прекращение эволюции для любой системы означает смерть, и культура тоталитаризма — это всегда насилование трупа, низведение когда-то высоких образцов до уровня пошлости.

Именно воинствующая, самодовольная пошлость — это и есть культурный кодекс тоталитарных режимов, их истинное лицо и след в мировой истории искусства. То свежее, подлинное, что появляется в такие периоды, появляется вопреки тоталитаризму и должно отделяться от него потомками, а не приписываться на его счет.

Однако главная проблема затянувшегося тоталитаризма даже не в самом факте подавления талантов. А в долгой стагнации общественных вкусов, что сказывается даже сегодня, спустя 40 лет после краха СССР, и создает почву для возрождения негативных практик прошлого.