Правый популизм как продолжение демократии
 
Послушал лекцию политолога и автора Telegram-канала «Nonpartisan» Константина Сальникова о популярности правых. Довольно интересный разбор причин и следствий этого феномена. Всегда подозревал, что прогресс либерализма был преувеличен, и что будущее – за лево-консервативными идеями (левая экономика, правая политика), что в России, что в США. Возможно, и Европа очнется от своего благодушного сна.
 
Правые популисты – это не нацисты 2.0 и не вспышка ксенофобии. Это политики, которые говорят то, что большинство думает, но раньше боялось произносить вслух. Их формула проста: «честный народ» против «испорченной элиты». Но «народ» здесь – этнокультурное большинство, а «элита» – либеральный класс, который, по мнению избирателей, ставит интересы мигрантов, меньшинств и экспертов выше интересов коренных граждан.
 
Экономика объясняет лишь часть успеха таких сил. Экономические факторы отвечают максимум за треть поддержки правых популистов. Да, жесткая экономия госбюджетов (сокращение соцрасходов, повышение налогов) подрывает доверие к мейнстриму. Поколение бэби-бумеров жило на щедрых пособиях и льготах, но нынешние миллениалы и зумеры уже лишены этого. Но если бы дело было только в кошельке, росли бы и левые популисты. А они – маргиналы. Значит, ключ – в культуре.
 
Избиратели чувствуют разрыв. В малых городах и на периферии исчезают рабочие места, молодёжь уезжает, инфраструктура деградирует, а культурная повестка задается столицами. Мужчины чаще уходят вправо, женщины – влево. Миграция усиливает напряжение, но не автоматически: важнее не статистика, а восприятие. Люди систематически переоценивают долю мигрантов, и именно этот образ, подогреваемый медиа, формирует реакцию.
 
Главный разрыв – между ценностями элит и большинства. По экономике депутаты и избиратели близки. А вот по миграции, идентичности, традиционным ценностям – средний парламентарий либеральнее среднего гражданина. В Германии позиции AfD по миграции ближе к общественному мнению, чем у ХДС или СДПГ. Правые популисты просто первыми начали говорить на языке массового избирателя.
 
Раньше такие голоса не проходили через фильтры: редакторы, владельцы ТВ, партийные бюрократы решали, что «прилично». Интернет уничтожил эти барьеры. Любой харизматик с антирежимной риторикой может набрать аудиторию и превратить ее в политический капитал. Исследования подтверждают: распространение мобильного интернета коррелирует с ростом поддержки популистов (например, 1 и 2).
 
После Второй мировой войны в Европе действовало табу: можно было думать консервативно, но нельзя было говорить об этом публично. Люди молчали, полагая, что «нормальные люди так не считают». Но потом пришли миграционный кризис, теракты, экономические провалы, и соцсети ослабили страх. Каждый пользователь сетей увидел: «я не один». Политики-предприниматели схватили этот скрытый спрос. Как только первые такие партии вошли в парламенты, запретные темы стали нормой. Риторика чуть смягчилась, но содержание осталось.
 
Поэтому правый поворот – не угроза демократии, а ее расширение. Демократия начала лучше отражать реальные взгляды общества. Средний избиратель часто сочетает левые экономические взгляды (соцзащита, господдержка) с культурным консерватизмом. Раньше эта комбинация была вытеснена из публичного пространства. Теперь она нашла свое выражение.
 
Вопрос больше не в том, как «остановить популистов». Вопрос в том, готовы ли либеральные элиты признать, что их культурный консенсус – не универсален, и начать строить политику, которая учитывает не только интересы городских интеллектуалов, но и культурные интуиции большинства.