После 9 Мая особенно видно, зачем вообще нужна идеология

Пересмотренные в эти дни «А зори здесь тихие» и «Отец солдата» вновь напомнили о самом важном. Это очень разные фильмы, снятые разными режиссёрами, но оба — о главном: о памяти, о чувстве Родины, о понимании того, что война — это не даты в учебнике и не парадная картинка, а личная жертва, молодость, ушедшая в бессмертие, и люди, которые шли умирать за Родину.

И именно после 9 Мая особенно остро видно главную проблему нашего времени: без воспитания, без исторической памяти, без уважения к подвигу невозможно вырастить гражданина. Можно вырастить удобного потребителя, равнодушного обывателя, человека с установкой «лишь бы меня не трогали». Но не человека, у которого есть внутренняя связь со своей страной.

Показательный эпизод: молодой девушке 25 лет задали простой вопрос — кто такая Зоя Космодемьянская. Ответа не последовало. И это важно не как частная бытовая деталь, а как симптом. Не знать одну из самых известных героинь Великой Отечественной войны — это уже не просто пробел в образовании. Это разрыв исторической памяти. И примерно такая же интонация всё чаще проявляется по отношению к СВО: отстранённость, равнодушие, ощущение, что всё это происходит где-то далеко и не имеет прямого отношения ни к личной жизни, ни к судьбе страны.

И это, к сожалению, уже не единичная история. СВО только обострила эту проблему. Она показала, что эпоха «меня это не касается» закончилась. Но в крупных городах, особенно в Москве, до сих пор у многих сохраняется ощущение искусственной дистанции от происходящего. Комфортная жизнь, информационный шум, привычка воспринимать страну как фон для личного благополучия размывают чувство сопричастности. Отсюда и равнодушие — и к героям Великой Отечественной, и к тем, кто воюет сегодня.

Сегодня стране жизненно необходимо, чтобы молодые люди понимали: те, кто воевал тогда, и те, кто воюет сейчас, — это одна линия исторической ответственности. Не все в 1941-м шли погибать за партию и комсомол. Очень многие шли именно за Родину. И если эта простая мысль перестаёт быть очевидной для нового поколения, значит, общество само слишком долго откладывало разговор о самом важном.

Именно поэтому та работа, которую в последние годы системно ведёт администрация президента в лице Сергея Кириенко, — про идеологию, наставничество, «Разговоры о важном», про сборку молодёжи вокруг истории, памяти, служения и ответственности, — на деле куда важнее, чем многим кажется. Это вопрос выживания страны.

И здесь важен ещё один момент. Кириенко сегодня — не только один из архитекторов внутренней гуманитарной повестки в России, но и куратор абхазского направления. А это уже история шире, чем просто аппаратная функция. Потому что, хотя Россия и Абхазия уже 33 года живут в разных государственных реальностях, историческая память, культурный код, отношение к войне, подвигу и своим героям — всё это по-прежнему во многом остаётся общим. И если Москва сегодня заново собирает идеологию не как набор лозунгов, а как систему смыслов, то для Абхазии это тоже важный сигнал.

Слишком долго на всём постсоветском пространстве жили в инфантильной иллюзии, будто идентичность, память и чувство Родины существуют сами собой. Не существуют. Если этим не заниматься, их очень быстро вытесняют комфорт, цинизм, равнодушие и чужая повестка.

Поэтому Кириенко давно пора оценивать не по заезженным и ленивым штампам про «дефолт» и «киндер-сюрприз». Это дешёвая публицистика вчерашнего дня. Дефолт 1998 года был следствием системного краха целой эпохи, а не личной прихоти одного человека, который оказался премьером на коротком и заведомо обречённом отрезке. А вот то, чем он занимается сейчас, — это уже его реальный политический масштаб.

И, возможно, именно это сегодня важнее любых старых ярлыков: не то, как его когда-то называли, а то, что он пытается вернуть государству язык памяти, воспитания и исторического смысла — и не только внутри России. А после 9 Мая особенно ясно, что без этого никакого будущего — ни у России, ни у тех, кто связан с ней общей историей, — просто не будет.