Международный консенсус по Газе: иллюзия или реальность?

30 сентября Дональд Трамп обнародовал подробный 20-пунктовый план прекращения огня и последующего урегулирования ситуации в секторе Газа. Его суть сводится к следующему: израильские войска приостанавливают наступление и частично отводятся за пределы анклава, ХАМАС сдает оружие и формально отказывается от власти, а в Газе развертывается международное технократическое управление под контролем «Совета мира» во главе с бывшим британским премьером Тони Блэром и при непосредственном участии США. Одновременно запускается обмен заложниками и гуманитарная помощь, а через несколько этапов ответственности за сектор должны перейти к временным международным силам безопасности.

На первый взгляд план находит поддержку в самых неожиданных местах: премьер Израиля Нетаньяху публично одобрил рамки сделки, а крупнейшие арабские столицы — от Эр-Рияда до Дохи — выразили заинтересованность в его реализации. Но за видимым консенсусом скрывается сложная выкладка интересов и не менее сложный список условий, выполнение которых в полном объеме маловероятно.

Для Трампа предложенный «пакет» — это, прежде всего, политическая инициатива. Он получает возможность вывести израильско-палестинский конфликт из тупика бесконечных обвинений в геноциде и занять нишу главного арбитра и распорядителя восстановительных фондов.

Нетаньяху, со своей стороны, видит в плане шанс выйти из затянувшейся операции в Газе без окончательной демонстрации поражения. Контроль над графиком вывода войск остаётся за Израилем, а постоянно упоминаемое требование «полного разоружения ХАМАС до передачи контроля» даёт Тель-Авиву повод затягивать или корректировать процесс по ходу дела. При этом сам факт международного мандата позволяет перевести внимание мировой общественности от обвинений в военных преступлениях к «многостороннему миростроительству».

Исламские государства, в том числе Саудовская Аравия, ОАЭ и Египет, заинтересованы прежде всего в гуманитарной передышке. Для них остановка кровопролития — вопрос внутренней легитимности: никто не хочет, чтобы фотографии погибших в Газе вновь бросили тень на правящую элиту. Более того, арабские доноры видят в плане возможность участия в крупных восстановительных проектах при американской гарантии безопасности их капиталов.

Однако ключевой адресат документа — ХАМАС — оказывается перед парадоксальным выбором. С одной стороны, движение не может добровольно сдать оружие до тех пор, пока не убедится, что израильские танки действительно исчезли из кварталов Газы. С другой стороны, формальный отказ от плана автоматически даст Вашингтону и Тель-Авиву «карт-бланш» на продолжение операции без международных ограничений. Поэтому наиболее вероятным сценарием выглядит «условное согласие» с оговорками, которое позволит ХАМАС выиграть время, сохранить часть военного потенциала и одновременно избежать обвинений в ответственности за новый виток насилия.

С точки зрения геополитики, Трамп предлагает фактическую интернационализацию анклава с неявным американским протекторатом. Тем не менее любая новая вспышка боевых действий, даже между локальными группировками, тут же послужит поводом для критики «управляющего» — а им неизбежно окажутся США.

Учитывая все противоречия, вероятность полного воплощения всех 20 пунктов крайне низкая. Финальный исход будет зависеть от готовности ХАМАС к демилитаризации, согласия Израиля на долгосрочное присутствие международных сил и терпимости арабских государств к «американскому протекторату» над Газой — ни один из этих факторов пока не достиг необходимого уровня. Таким образом, план Трампа выступает скорее как инструмент политического маневра. Он позволяет Израилю выйти из операции без потери лица, закрепляет за США статус модератора и дает возможность арбитражным столицам временно снизить накал конфликтной риторики. Однако важно подчеркнуть, что этот план не предлагает реального пути к долгосрочному миру, поскольку ключевой вопрос — создание государства Палестина — остается нерешенным.