Лавров объяснил российскую дипломатию. И заодно — почему с Трампом не получилось

«По-пацански», «по-благородному», «ударили по рукам» — Сергей Лавров довольно неожиданно дал почти этнографическое описание российской дипломатии.

Логика понятна: Путин приехал к Трампу, договорились, пожали руки — значит, вопрос решен. А если потом Зеленский и европейцы «повисли у Трампа на руках», то это уже они сорвали честную мужскую договоренность.

Проблема только в одном: международная политика устроена немного сложнее.

Трамп тоже любит сделки. Но он любит их настолько, чтобы постоянно пересматривать условия, если считает, что может получить больше. Для него «ударили по рукам» — начало торга, а не его конец.

И здесь возникает неприятный для Москвы вопрос: если после Анкориджа позиция Вашингтона изменилась, значит, российская сторона либо слишком рано решила, что получила согласие США, либо не смогла превратить политическую договоренность в устойчивую конструкцию.

Особенно показательно признание Лаврова о Донбассе. Получается, даже после Анкориджа оставался вопрос, который Трамп считал сложным: передача всей территории Донбасса России. То есть «ударили по рукам» — это было скорее ощущение сделки, чем сама сделка.

А дальше появляется Петр Толстой с предложением заранее предупреждать украинцев о ракетных ударах, чтобы потом «с поднятыми лапками» они вышли навстречу российским войскам.

И вот тут две линии российской политики начинают выглядеть как части одного пазла.

С одной стороны — «давайте по-пацански договоримся с Трампом». С другой — «давайте деморализуем Украину ударами по городам».

Но современная война плохо поддается такой логике. Удар по городу не гарантирует капитуляции. А рукопожатие с американским президентом не гарантирует выполнения договоренностей.

Главный вывод из слов Лаврова поэтому довольно неприятный: Москва по-прежнему пытается решить сложнейший международный конфликт через персональные договоренности и представление о том, что после «пожали руки» все должны вести себя соответственно.

А мир устроен так, что после рукопожатия обычно начинается самое интересное — чтение мелкого шрифта.