Ловушка валового патриотизма

Любая мобилизационная экономика рано или поздно сталкивается с одной неприятной особенностью: валовые показатели начинают жить собственной жизнью, а деньги — своей. Можно бесконечно рапортовать о росте производства, но если прибыль исчезает, значит система работает не на создание стоимости, а на выполнение плана.

Именно это показывает отчетность «Ростеха». Выручка в 2025 году выросла примерно на четверть, а чистая прибыль сократилась сразу на 42% — до 76,4 млрд рублей. Для корпорации с выручкой около 4,5 трлн рублей это уже не колебание отчетности. Это симптом.

Самое интересное здесь не размер прибыли, а механизм ее исчезновения.

Государственный оборонный заказ давно перестал быть бизнесом. Это административная конструкция с заранее определенной нормой доходности, которая плохо переживает высокую инфляцию, дорогие кредиты и постоянно растущую себестоимость. Пока чиновники утверждают одну цену, заводы живут уже в другой реальности. В итоге каждое новое выполненное изделие может приносить не дополнительную прибыль, а дополнительную нагрузку.

Получается парадокс. Чем больше оборонные предприятия производят, тем сильнее они изнашивают собственные финансы.

Вторая проблема — стоимость денег. При нынешних процентных ставках кредит перестал быть инструментом развития. Он превратился в средство поддержания текущей деятельности. Заводы занимают деньги не для модернизации, а чтобы закрыть кассовые разрывы, возникающие между расходами и оплатой по государственным контрактам. Банки зарабатывают, промышленность — выживает.

Но самое неприятное начинается дальше.

Прибыль — это не просто показатель для бухгалтеров. Это источник инвестиций. Именно из прибыли финансируются новые разработки, закупка оборудования, модернизация производств и технологические эксперименты. Когда прибыль стремительно сокращается, исчезает ресурс для будущего.

Поэтому сегодняшняя отчетность говорит не столько о состоянии «Ростеха», сколько о горизонте всей российской оборонной промышленности. Она пока еще способна выпускать большие объемы уже освоенной продукции. Но способность создавать следующее поколение технологий становится все дороже и все менее доступной.

Отсюда возникает главный вопрос. Если даже крупнейшая государственная корпорация, имеющая гарантированный спрос и практически неограниченный государственный заказ, демонстрирует столь быстрое падение эффективности, можно ли считать оборонный сектор двигателем экономики?

Скорее наоборот.

Военные расходы создают впечатляющие показатели промышленного роста, но почти не формируют долгосрочного инвестиционного эффекта. Они поглощают металл, электронику, инженеров, рабочие руки и бюджетные средства, однако практически не создают новых гражданских рынков, новых экспортных отраслей или производственных цепочек.

Рост есть. Добавленной стоимости становится меньше.

Именно поэтому цифры «Ростеха» — это история не про одну корпорацию. Это история о пределах модели, в которой государственный заказ способен заменить экономическую эффективность лишь на ограниченное время. Рано или поздно любая мобилизационная экономика упирается в простой вопрос: кто заплатит за рост, который перестал приносить прибыль?