Когда власть одновременно говорит о «невыполнимой задаче» противника и вводит запрет на экспорт, начинает импортировать топливо, переносит ремонты НПЗ, продлевает льготы и перестраивает логистику, возникает очевидный вопрос: если угрозы нет, зачем столь масштабный набор антикризисных мер?

В этом и заключается главное противоречие нынешней ситуации. Путин решает политическую задачу — демонстрирует устойчивость государства и уверенность, что стратегический замысел Киева провалился. Новак решает хозяйственную задачу — признает, что система испытывает серьезную нагрузку и требует ручного управления.

Именно поэтому эти заявления не столько противоречат друг другу, сколько описывают разные уровни одной проблемы. Украина вряд ли рассчитывает оставить Россию без топлива. Для этого потребовалось бы вывести из строя значительную часть нефтепереработки на длительный срок. Но создать постоянную неопределенность, заставить государство перераспределять ресурсы, менять логистику, отменять ремонты, запрещать экспорт и даже начинать импорт нефтепродуктов — это уже совсем другая цель.

Судя по действиям правительства, именно этот эффект и достигается. Даже если дефицит удается компенсировать, цена такой компенсации растет. Экономика начинает работать в режиме постоянного реагирования, а не планового развития.

В этом смысле показательно даже не заявление президента, а доклад Новака. Он фактически описал экономику военного времени: запасы расходуются, ремонты откладываются, экологические требования смягчаются, импорт становится частью решения, а логистика перестраивается буквально на ходу.

Поэтому спор здесь не о том, удалось ли Украине «посеять панику». Массовой паники действительно нет. Но есть другое — растущая стоимость устойчивости. И именно она постепенно становится главным фактором этой кампании. Если для сохранения стабильности приходится вводить все новые экстренные меры, значит, удары уже изменили правила игры — даже если власти продолжают уверять, что ситуация полностью под контролем.