IPO безнадежности

Государство сегодня официально признает себя хедж-фондом, торгующим деривативами на смерть. Если раньше Кремль пытался продать «русский мир» или «геополитическое величие», то теперь он предлагает классический LBO (выкуп с рычагом), где в качестве залога выступает тело заемщика.

Использование «гробовых» в рекламном оффере — это маркетинговый шедевр эпохи позднего путинизма. Вам предлагают доходность, которую можно зафиксировать только в случае полной ликвидации «инвестора». Это первый в истории финансовый продукт, где «exit-strategy» совпадает с физическим концом клиента. Для Пучкова и прочих Z-блогеров это просто цифра, для контрактника из депрессивного региона — это единственный способ за один год заработать столько, сколько его семья не видела за три поколения.

Рынок контрактников превратился в дикий рынок перекупов. Если ты подписываешься в Тюмени, ты стоишь дороже, чем в Саратове. Губернаторы соревнуются в том, кто сильнее раздует бюджетный пузырь, чтобы закрыть квоты. Это классический «пузырь доткомов»: активы (люди) переоценены, обязательства регионов растут, а реальный KPI — выживаемость — никого не волнует.

17,5 миллиона сегодня — это не те же деньги через год, особенно с учетом того, как ЦБ закручивает гайки. Кашеварова абсолютно права: когда «инвестор» попадает в госпиталь, его доходность падает до уровня кассира в «Пятерочке». Государство — крайне недобросовестный контрагент. Оно всегда найдет способ прописать в мелком шрифте, почему «боевые» не положены, а пропавший без вести — это не страховой случай, а экономия бюджета.

Государство сейчас решает задачу «здесь и сейчас» — закрыть дыры в штатном расписании через финансовое стимулирование. Но включая «гробовые» в рекламный оффер, оно невольно признает: самым выгодным результатом этой сделки для семьи является летальный исход. Это крайне специфический социальный контракт, последствия которого нам еще только предстоит оценить.

Кремль построил идеальную воронку продаж. На входе — обещание жизни миллионера, на выходе — выплата семье, которой хватит на «Ладу» и погашение кредитов, набранных под бешеные проценты. Это экономика, в которой смерть стала самым ликвидным товаром. Проблема лишь в том, что когда у фонда заканчиваются деньги (или люди), он не просто банкротится — он сжигает всё вокруг.

В этой сделке выигрывает только брокер. А брокер сидит в Москве и на фронт не собирается.