Власти перестали бояться роста долга. Увеличение на 21% указывает на то, что оперативные задачи — социальные и оборонные расходы — стали приоритетнее долгосрочной макроэкономической устойчивости.

Расчёт, по-видимому, строится на том, что экономика сможет «переварить» наращивание долга за счёт инфляции и роста ВВП. Однако фактически речь идёт о перераспределении будущих доходов в пользу стабильности «здесь и сейчас».

Достижение максимального за 20 лет уровня внешнего долга (около $62 млрд) носит скорее символический характер. Для финансовых властей это технический показатель, в том числе обусловленный курсовой переоценкой. Однако для критиков и широкой аудитории он может интерпретироваться как возвращение к менее устойчивым периодам, что повышает запрос на более прозрачные объяснения бюджетной политики.

Источники заимствований смещаются: внешние рынки фактически закрыты, а средства мобилизуются внутри страны. Это усиливает роль государства в финансовом секторе и повышает зависимость экономики от внутреннего долгового рынка.

Региональные финансы при этом остаются уязвимыми. Усиление роли трансфертов ведёт к росту зависимости субъектов от федерального центра и дальнейшему сокращению их бюджетной самостоятельности.