Ближний Восток переходит в режим тотальной неопределённости

Субботние удары Израиль и США по Иран, получившие в Вашингтоне пафосное название «Эпическая ярость», де-факто подводят черту под эпохой «управляемого хаоса» в регионе.

В Москве принято считать, что хаос на Ближнем Востоке — это всегда win-win для России: нефть дорожает, внимание Вашингтона рассеивается, а Белый дом вязнет в очередном региональном болоте. Но нынешние удары по Ирану — как раз тот случай, когда искры летят прямиком в российском направлении.

Для России, главного партнёра Ирана по «антизападной оси», это удар ниже пояса. Дмитрий Медведев уже съязвил про «миротворца» Трампа, обвинив его в маскировке агрессии под переговоры: «США всего 249 лет, а Персия — тысячелетия». МИД осудил нарушение международного права, но дальше риторики дело не пошло. Владимир Путин, как и в прошлом году, предложил посредничество — созванивался с лидерами Ирана и Израиля, но реальной помощи Тегерану не оказал. Договор о стратегическом партнёрстве от января 2025 года не содержит военных обязательств; поставки «Верб» и ракет продолжаются, но С-400 Москва оставляет себе — для украинского направления.

Кремль долго строил стратегию на альянсе изгоев, полагая, что вместе они слишком велики, чтобы упасть. Однако сегодня Трамп демонстрирует обратное.

Война только начинается. Трамп обещает «масштабные и продолжающиеся» операции — дни, возможно, недели. Иран грозит «сокрушительным» ответом без красных линий. Регион балансирует на грани: Ормузский пролив, нефть, прокси-структуры. Для Украины это не фронтовая новость, а стратегический сдвиг. Если Иран ослабнет, Россия потеряет не только дроны, но и иллюзию непотопляемого тыла. В геополитике такие кризисы — как землетрясения: эпицентр в Тегеране, а волны доходят до Донбасса.

Москва рискует потерять не просто союзника, а ключевой ресурс в войне на истощение. Ближневосточный пожар не отвлекает от Украины — он обесточивает российскую военную машину.

Россия оказывается в классической ситуации «третьего лишнего». Она не способна защитить Иран, не может в одиночку диктовать цены на нефть и не вправе игнорировать тот факт, что её главный военный поставщик сейчас занят собственным выживанием. Для Украины это означает, что «иранский зонтик» над российской армией стремительно прохудился. Трамп, преследуя собственные цели, фактически делает за Киев самую тяжёлую работу — ломает устойчивость снабжения российской спецоперации.

Москва вновь оказывается в изоляции. Иран, перешедший в режим самосохранения, неизбежно сократит поддержку России. «Единый фронт» рассыпается, потому что каждый его участник ведёт свою войну. Трамп это понял и ударил по самому слабому звену, зная, что ни Россия, ни Китай не пойдут на риск глобальной эскалации ради спасения иранских заводов.

Для Кремля это означает необходимость готовиться к сценарию, при котором «иранский ресурс» из актива превращается в токсичное обременение.

Россия не выигрывает от нынешнего конфликта на Ближнем Востоке — напротив, он бьёт по ней в наиболее уязвимом месте. Украина может ненадолго выдохнуть, но это лишь пауза, а не перелом.

Долгосрочные риски серьёзнее. Ослабленный ударами Иран станет более зависимым от Москвы, но менее полезным. Поставки оружия из Тегерана в Россию могут сократиться, а встречные — в Иран — отвлекут ресурсы, которых Кремлю и без того не хватает. Китай и Северная Корея внимательно наблюдают за происходящим и делают вывод: когда союзнику по-настоящему жарко, «ось сопротивления» не спешит вмешиваться напрямую. Это подрывает доверие к Москве как к надёжному старшему партнёру.