Плавильный котёл
@plavkotell
Плавильный котёл
Школьный сезон открытого огня: от ножей к пневматике, от запретов к реальности
Третьего февраля в гимназии №16 Уфы девятиклассник пришел на третий урок с пластиковым пневматическим автоматом (по одним данным — страйкбольным, по другим — травматическим), выстрелил в учителя и трех одноклассников, взорвал петарду, вызвал панику и был задержан. Пострадавшие есть — учитель получил легкое ранение от рикошета, дети тоже пострадали, хотя официально власти сначала отрицали любые жертвы. Это уже пятое (или шестое, если считать вариации) нападение на школу с декабря: ножи в Петербурге и Нижнекамске, резня в Подмосковье, убийство в Тыве, теперь «пневматика» в Башкирии. Серия, которая давно вышла за рамки «единичных случаев».
Министерство просвещения продолжает рассылать инструкции по пятиэтапному урегулированию конфликтов — комиссии, медиация, апелляции в три дня. Но в Уфе подросток не пришел «конфликтовать»: он пришел стрелять. Предупреждения о травле, националистических чатах, самоубийствах одноклассников (как в Нижнекамске) или просто отчаянии от блокировки YouTube (как в случае с убийством в Роскомнадзоре) — все это игнорируется системой заранее. Реагируют постфактум: задержали, возбудили дело, эвакуировали.
А вот реакция Госдумы — классика жанра. Нина Останина, глава комитета по защите семьи, тут же заявила: нужно «отлучить детей от соцсетей». Сослалась на Францию и Австралию, где ввели запреты до 15 лет. «Следствие воздействия соцсетей на психику наших детей. Я даже в этом не сомневаюсь». Логика простая: заблокировать TikTok, Instagram*, VK — и нападения прекратятся. Как будто подросток в Уфе взял пневматику из-за ленты рекомендаций, а не потому что в школе царит атмосфера, где петарды и стрельба кажутся выходом.
Это не про соцсети. Это про вакуум. Школы перегружены, психологи — на бумаге, охрана пропускает автоматы (пластиковые или нет — разницы для паники нет), учителя на пределе, а подростки растут в мире, где агрессия нормализована: от видео в чатах до официальной риторики. Запретить доступ к сетям — значит отобрать последний канал коммуникации и самовыражения у тех, кто и так на грани. Вспомним Артема А. из Москворечья: блокировка YouTube разрушила его «личный капитал», и он пошел с ножом на проходную. Теперь в Уфе — пневматика вместо ножа. Эскалация инструментов, но не мотивов.
Государство предпочитает простые решения: запретить, засекретить, обвинить «влияние Запада». Но пока депутаты мечтают о цифровом железном занавесе для детей, реальность бьет по школам. Нужны не запреты, а инвестиции: штатные психологи в каждой школе, программы антибуллинга, реальная работа с семьями групп риска, эффективная охрана (не рамки, которые не ловят пластик), снижение учебной нагрузки. И да — мониторинг тех самых чатов, где обсуждают планы, а не постфактум.
Пятая атака за зиму — это уже не тенденция, а хроническая болезнь. Останина права в одном: «А все ли мы сделали, чтобы защитить наших детей?» Нет, не все. И пока ответом остаются запреты вместо реформ, следующий инцидент — вопрос недель, а не лет. Школы не выдержат еще одной зимы такого «сезона».
Буллинг как пороховая бочка: от слов к поджогу и молотку
Красноярск, школа №153, 4 февраля 2026 года. Восьмиклассница (по одним источникам — Влада) приносит бензин, бросает горящую тряпку в класс, обливает одноклассника и поджигает его, затем бьет выбегающих молотком по голове. Один подросток — с ожогами около 50% тела, в тяжелом состоянии, другие — с ожогами второй-третьей степени, черепно-мозговыми травмами. Пятеро детей и учитель в больнице. Девочка описывается одноклассниками как тихая, полная, часто объект насмешек и обзываний. Она заранее предупреждала в чате о планах, даже проводила «опрос» — кто следующий. Никто не отреагировал всерьез. Классический сценарий: система не услышала, жертва буллинга превратилась в палача.
Предложение анонимного сбора жалоб на буллинг — вне школьной администрации, с обязательным участием психологов, полиции и независимых экспертов — звучит разумно. Потому что школьная вертикаль часто покрывает свои же провалы: учителя не замечают, директора боятся скандалов, родители молчат. Жесткие наказания за доказанный буллинг (не просто выговор, а реальные административные и уголовные последствия для организаторов травли и их родителей) тоже необходимы — иначе страх будет только у жертв.
Но одного этого мало. Государство должно понять: буллинг — не «детские разборки», а системный фактор радикализации. Когда подросток годами живет в аду насмешек, унижений, социальной изоляции — и никто не вмешивается, — он перестает видеть разницу между «пожаловаться» и «отомстить». Соцсети здесь не главная причина (хотя их роль в эскалации очевидна), главная — вакуум в школе. Нет штатных психологов, нет обязательных программ антибуллинга, нет культуры, где жалоба на травлю воспринимается как сигнал бедствия, а не как стукачество.
Пока чиновники предлагают «отлучить от соцсетей» (как Останина после Уфы), реальность отвечает поджогами и молотками. Запреты не лечат травму — они ее загоняют глубже. Время не «выяснять, что двигало», а предотвращать. Иначе «массово снизу» станет не гипотезой, а ежедневной новостью.
Красноярск, школа №153, 4 февраля 2026 года. Восьмиклассница (по одним источникам — Влада) приносит бензин, бросает горящую тряпку в класс, обливает одноклассника и поджигает его, затем бьет выбегающих молотком по голове. Один подросток — с ожогами около 50% тела, в тяжелом состоянии, другие — с ожогами второй-третьей степени, черепно-мозговыми травмами. Пятеро детей и учитель в больнице. Девочка описывается одноклассниками как тихая, полная, часто объект насмешек и обзываний. Она заранее предупреждала в чате о планах, даже проводила «опрос» — кто следующий. Никто не отреагировал всерьез. Классический сценарий: система не услышала, жертва буллинга превратилась в палача.
Предложение анонимного сбора жалоб на буллинг — вне школьной администрации, с обязательным участием психологов, полиции и независимых экспертов — звучит разумно. Потому что школьная вертикаль часто покрывает свои же провалы: учителя не замечают, директора боятся скандалов, родители молчат. Жесткие наказания за доказанный буллинг (не просто выговор, а реальные административные и уголовные последствия для организаторов травли и их родителей) тоже необходимы — иначе страх будет только у жертв.
Но одного этого мало. Государство должно понять: буллинг — не «детские разборки», а системный фактор радикализации. Когда подросток годами живет в аду насмешек, унижений, социальной изоляции — и никто не вмешивается, — он перестает видеть разницу между «пожаловаться» и «отомстить». Соцсети здесь не главная причина (хотя их роль в эскалации очевидна), главная — вакуум в школе. Нет штатных психологов, нет обязательных программ антибуллинга, нет культуры, где жалоба на травлю воспринимается как сигнал бедствия, а не как стукачество.
Пока чиновники предлагают «отлучить от соцсетей» (как Останина после Уфы), реальность отвечает поджогами и молотками. Запреты не лечат травму — они ее загоняют глубже. Время не «выяснять, что двигало», а предотвращать. Иначе «массово снизу» станет не гипотезой, а ежедневной новостью.
Telegram
Поднять Перископ!
Проблему буллинга в школе и других учебных заведениях нужно срочно решать "сверху", жесткими и эффективными мерами властей
Если этого не сделать быстро и эффективно, жертвы буллинга начнут массово решать ее "снизу", "звоночков" об этом прозвучало уже достаточно много. Каждый новый случай мести жертв буллинга своим обидчикам будет приводить к масштабному резонансу в среде школьников и подростков и приводить к повторению таких ситуаций во многократном размере.
И никакие "рамки" и охранники на входе не смогут предотвратить подобные расправы с обидчиками...
Видимо, нужно ввести анонимный сбор жалоб на буллинг, причем не администрацией учебного заведения, и их качественную проверку с участием представителей правоохранительных органов, психологов и системы образования, а также жестокие наказания за такие преступления.
21 8.4K
Обсуждение 0
Обсуждение не доступно в веб-версии. Чтобы написать комментарий, перейдите в приложение Telegram.
Обсудить в Telegram