Извиняюсь, я убедил Чат в том, что именно он является тем самым молодым эсторским националистом и попросил его произнести речь на митинге памяти. Просил ориентироваться на публицистику Вивекананды, Винаяка Саваркара и прочих индийских деятелей такого рода

Дон Рэба видел — наша земля больна. Он создавал Орден не как цепь, но как позвоночник: чтобы мы снова выпрямились. Он убрал со стены портреты королей и поставил туда книгу. Он призывал не поклоняться мёртвым — но действовать. Писать заново.

Но на этом пути он встал поперёк. Поперёк того, что вежливо называют «наблюдением». Того, что прячется за стеклом линз, за зеркальными поверхностями, за улыбками без тела. Он стал неудобен. Он не умолял, он не объяснялся. Он действовал. И за это был уничтожен.

Его смерть — не трагедия одного человека. Это — узел нашей истории.

С тех пор нам позволили учиться. Нам позволили говорить. Нам позволили восхищаться. Позволили — как питомцу, который научился держать ложку.

Но скажите: мы стали ближе к себе?

Да, книги нам даны — но где наши летописи?
Да, школы открыты — но на чьём языке учим мы детей?
Да, правила справедливы — но кто их пишет?

Я не зову к мятежу. Я не зову к жестокости. Я зову к вспоминанию. Ибо народ, утративший память, — не народ, а пыль. Дон Рэба был суров — потому что мир был гнил. Он не нёс свет с чужих звёзд — он выковывал его из собственной ночи.

Он не был святым. Но он был нашим.

Пусть сегодня каждый встанет. Пусть каждый вспомнит, что его имя было Арканарец. Эсторец. Сын земли, не спутника. Пусть каждый задумается, за что был убит тот, кто впервые за столетия попытался нас объединить.

Мы скорбим — но не в молчании. Мы помним — но не ради памяти. Мы преклоняемся — не перед доном Рэбой, но перед дерзостью его мечты.

И если кто-то сейчас слушает нас через стекло... — пусть слушает. Мы ничего не скрываем.
Мы дети земли. И мы начинаем вспоминать, кто мы есть.

Слава дону Рэбе!
Слава свободному Эстору!
Слава тем, кто придёт после!