История мира едина. «Мы не можем, — пишет профессор Тиндаль, — без ущерба для человечества отделить настоящее от прошлого. XIX век уходит корнями в минувшие столетия и питается от них. Мир не может позволить себе утратить память о каком-либо великом деянии или изречении, ибо такие деяния и изречения плодотворны во все времена. Мы не можем отказаться от общения с нашими более возвышенными античными собратьями, с Сократом и Катоном, чьи жизни даже спустя две тысячи лет побуждают и нас стремиться к подобному величию. Покуда древние языки служат средством доступа к древним умам, они всегда будут бесценны для человечества» — и, добавим мы, будут предметом первой необходимости для всякого, кто желает приподняться над низшим уровнем жизни.

Ибо до тех пор, пока мы изымем настоящее из прошлого, не вырвем волокна далеких столетий из растущего ствола сегодняшнего дня, не выдернем из-под собственной жизни основу «ткацкого станка Времени», мы не сможем достигнуть мало-мальски высокой культуры без адекватного знания мира древних, которому обязаны столь многим.

Воистину, сами древние греки были настроены гораздо более философски, чем наши реформаторы, жаждущие избавиться от изучения Античности как от бабушкиных сказок. Греки не предавали забвению свое мифическое прошлое — но не потому, что были легковерны, как думают некоторые сегодня, или были лжецами, в чем их обвиняли римляне, но потому, что не желали разрывать единство своей национальной жизни. Античность же составляет часть нашей жизни в еще большей степени. Афины и Спарта значат для нас гораздо больше, чем Тесей — для афинян, а Менелай — для спартанцев, Рим значит для нас больше, чем Ромул для римлян.

Именно на этом неразрывном союзе античной жизни и жизни современной основывает свои притязания классическая филология как наука первейшей важности. Ведь соглашаясь с необходимостью изучения древней истории, мы обязаны, во-первых, согласиться с ее изучением преимущественно в оригинале, во-вторых, включить также, помимо историков, множество произведений, из которых можно черпать примеры. Война с персами должна изучаться по Эсхилу не в меньшей степени, чем по Геродоту, Пелопоннесская — как по Фукидиду с Ксенофонтом, так и по Еврипиду с Аристофаном. И для всего этого мы нуждаемся в подлиннниках.

Справедливо говорит Милль: «Нет такой области знания, которую было бы полезнее получать из первых рук, самому обращаясь к источнику, чем наше знание истории. И все же именно этого мы, как правило, не делаем. Наши представления о прошлом черпаются не из непосредственных свидетельств, а из книг о прошлом, содержащих не факты, а лишь некий взгляд на факты, сложившийся в чьем-то уме нашей эпохи либо недавней. Такие книги весьма поучительны и ценны: они помогают нам понимать и интерпретировать историю, выводя из нее обоснованные заключения; в худшем случаем, по крайней мере, они подают пример того, как это делать. Но эти книги — еще не история. Несомое ими знание основывается на доверии, и даже если авторами была проведена добросовестная работа, это знание не просто неполно, но именно что фрагментарно, поскольку ограничено тем, что тот или иной современный исследователь увидел в источниках и счел достойным отобрать. <…> Великая ценность занятий греческим и латынью состоит также и в том, что на них мы действительно читаем историю в оригинале. Мы вступаем в подлинное соприкосновение с умами той эпохи и не зависим от слухов — у нас есть нечто, чем мы можем проверить и контролировать представления и теории современных историков».