Анна Лужбина «Крууга»
Начать хочу с дружеского предупреждения: читайте «Круугу» глазами! Я не могу сказать, что у меня есть претензии к чтецу, но глазами это совсем другая книга. У Лужбиной потрясающий язык, который каким-то магическим образом ускользнул от моего внимания в аудио, и нет случайных диалогов. Возможно, дело во мне, но, по-моему, просто существуют книги, чью красоту невозможно воспринимать ушами, да еще на скорости 1.3. И мне, как «Сороку на виселице» когда-то, пришлось перечитывать.

Возможно, это не случайно, ведь у Лужбиной с Веркиным действительно много общего. Жаль, что я еще не добралась до детской прозы Веркина – было бы интересно сравнить. Но даже со взрослым Веркиным много пересечений: мнимая бессюжетность, нелинейность повествования, способность подмечать мельчайшие детали и через них схватывать ощущения. Отличие в том, что текст Лужбиной не такой вязкий, как у Веркина, он не затягивает, он круууууужит (простите, было сложно удержаться).

Объяснение метафоры крууги, карельского традиционного хоровода, звучит в книге неоднократно, разные персонажи четко проговаривают, что это такое, например, отец Женьки говорит:

Идешь, куда поведут, ничего не видишь и не понимаешь, смотришь только в одну сторону, на впереди идущего, споткнешься – все пропало, но все равно куда-нибудь да дотащат

Поэтому не будем на ней останавливаться, меня больше интересует, как именно связаны герои.

Взрослая Женька, пережив внезапный и болезненный развод, едет к брату в глэмпинг, который он строит на берегу Онежского озера, с коробкой старых фото из этих мест. В коробке есть и письма, которые когда-то давно ей писали мальчики из деревни. И мы переносимся в 90-е и знакомимся с настоящим главным героем книги, 12-летним Яриком, который встретил своего первого друга и поверил ему безгранично.

Ярик – толстый и странный. У него репутация деревенского дурачка, удушающе заботливая мама и периодические приступы, которые можно описать как аутичный мелтдаун. Женька – та, кто принимает Ярика, просто потому, что она за пределами их социального круга и не знает, что он изгой. Для Ярика Женька становится символом возможности быть принятым и понятым. Эта встреча не значит почти ничего для Женьки, а для Ярика становится спасением и шансом вырваться, навсегда определяет его убеждения и судьбу. С Женькой Ярик впервые чувствует, что в жизни есть смысл:

В этой внутренней музыке, под внимательным взглядом леса, Ярик почувствовал, что ему нравится быть человеком - как рождается в человеке самоопределение и смысл жизни

Нельзя не вспомнить Крапивина, у которого этот мотив первой встречи с Другом — один из ключевых. Но в этом смысле роман почти антикрапивинский: тут герой формируется не во взаимной дружбе, в настоящей платонической любви, а в любви неразделенной. Крапивинские герои преодолели бы любые расстояния, чтобы снова встретить друг друга, а Женька легко забывает, что у нее вообще был такой друг. Ярик возносит Женьку на пьедестал, делает из нее недостижимый идеал, который и помогает ему вырваться из крууги, начать другую жизнь. Но если бы Женька была рядом, это было бы невозможно.

Женина дружба не только поверхностна, она еще и не бескорыстна. Женя прекрасно осознает, что такой мальчик должен быть изгоем:

Никто не умеет дружить так хорошо, как я дружу, и особенно с теми, с кем больше никто не дружит. И секреты я хранить тоже умею лучше всех

– бесхитростно признается она Ярику. И дальше:

Будем исправлять, бороться – как можем. Тогда не будет ни хулиганов, ни сирот, а бедным мы будем раздавать еду и деньги. Еся будет спокойным, потому что родители у него перестанут пить. Гудрона отдадим на перевоспитание. И всюду можно будет ходить свободно. Мертвые уйдут. Танцевать будут только живые – и не такие грустные, как сейчас, и без комаров!

Продолжение