Восточное ревю с Александром Князевым
@orientalreviewAK
Центральная Азия — огромное пространство, которое только по суше граничит с Россией на протяжении 7000 километров. Отгородиться от этого региона очень сложно. Для России Центральная Азия — это рынок для востребованной промышленной продукции, место для инвестиций и пространство для внешнеэкономической деятельности.
В перспективе регион может стать каналом выхода России к странам Глобального Юга, портам Индийского океана, Персидского залива и Юго-Восточной Азии. С каждой из пяти стран Центральной Азии у России сложились свои особые отношения. С Таджикистаном идёт эффективное сотрудничество в сфере безопасности, но сохраняется неудовлетворённость экономическим взаимодействием — присутствие российского бизнеса там недостаточно.
С Узбекистаном более сдержанно складываются внеэкономические отношения, а Туркменистан с её государственным нейтралитетом занимает особую позицию. Внешнеполитическое поведение государств Центральной Азии укладывается в рамки того, что принято называть многовекторной политикой.
ИМИ МГИМО |
Поддержать канал бустом
Вопреки заявлениям Дональда Трампа о победе, конфликт США и Ирана вернулся к прежней логике — обмен ударами, прекращение перемирия, срыв переговоров, запрет экспорта иранской нефти и новая волна угроз.
Иранская авантюра администрации Трампа стала результатом политической самоуверенности и неверного военного расчёта. После операции против Николаса Мадуро в Вашингтоне решили, что похожий сценарий можно реализовать и в Иране, а Израиль убеждал США, что лучшего момента для давления на режим аятолл не будет.
Расчёт на быстрый обвал иранской власти не оправдался. Иран понёс серьёзные потери среди политического, военного и научного руководства, а также среди военных и гражданского населения, однако война не ослабила режим, а, напротив, позволила ему «сплотить вокруг флага» даже тех, кто в мирное время был настроен к властям враждебно.
Для США наиболее чувствительными оказались не столько военные, сколько репутационные и политические потери. Критику усилили не только демократы — внутри протрамповской коалиции MAGA тоже возник вопрос, зачем Америка вообще ввязалась в этот конфликт и как он соотносится с лозунгом «Америка прежде всего».
Администрация попыталась представить ситуацию как управляемую — Иран якобы стал говорить с США в новой тональности, союзники, несмотря на недовольство, не собираются переходить под крыло России или Китая, а страны Персидского залива после конфликта стали покупать у Вашингтона ещё больше оружия.
Геополитические последствия также оказались неоднозначными. Перекрытие Ормузского пролива спровоцировало сбой поставок и рост цен, но часть американских нефтедобытчиков, традиционно поддерживающих республиканцев, от этого только выиграла.
Дальнейшее развитие событий, скорее всего, будет напоминать прежний цикл: обмен угрозами и ударами, временная разрядка и очередное заявление Трампа о победе. Это не новая норма, а способ держать противоположную сторону в тонусе на переговорах.
ИМИ МГИМО |
Поддержать канал бустом
История является неотъемлемой частью более широкого информационного пространства — событие существует в публичной памяти, если оно зафиксировано. В странах Центральной Азии многие факты и события недавней истории игнорируются национальными историографиями либо не получают необходимого внимания и оценки.
Постсоветское историческое знание в странах Центральной Азии в высокой степени сервильно — оно обслуживает интересы новых властных элит и по-своему понимаемые национальные цели. Поэтому недавняя история обрастает мифами не меньше, чем история более отдалённых времён.
Развал СССР и необходимость строить самостоятельные государства стали для республик Средней Азии и Казахстана неожиданностью. Одной из первых задач новых государств стала консолидация общества и формирование новых наций с новой идентичностью, а история в любом случае является частью этой идентичности.
Новые государства пошли по пути поиска древних истоков собственной государственности: в Таджикистане — через династию Саманидов, в Узбекистане — через образ Амира Тимура, в Киргизии — через упоминания в китайских источниках, в Казахстане — через Казахское ханство и Золотую Орду. Такой процесс можно считать «болезнью роста», но он содержит риски, если прошлое интерпретируется через травмы, претензии и исторические обиды.
Рост антироссийских настроений в Казахстане во многом связан с событиями на Украине и мифом о российских претензиях на так называемые северные территории, запущенным ещё в начале 1990-х годов. В Киргизии, Таджикистане, Туркменистане и Узбекистане восприятие России как угрозы остаётся скорее уделом не очень широкого круга сторонников демократии по западным образцам.
Многовекторность во внешней политике по своей сути не стратегична. Это искусство лавирования в условиях, которые создаются внешними акторами, и постоянный риск оказаться перед необходимостью выбора между партнёрами. Глобальная турбулентность расширяет возможности для манёвра, но одновременно многократно повышает риски.
Молодые республики Центральной Азии избежали экономического коллапса благодаря советскому заделу — от промышленности и транспортной инфраструктуры до подготовленных кадров и геологоразведки, предпринимательской активности населения, внешним инвестициям и отсутствию заинтересованности внешних игроков в хаотизации региона. Разговоры о региональном лидерстве Казахстана или Узбекистана во многом абстрактны и могут быть деструктивны для интеграции и укрепления единства Центральной Азии.
ИМИ МГИМО |
Поддержать канал бустом