Подгорнов.Экспертиза
@npodgornov
Подгорнов.Экспертиза
Цикл: Стареющая Россия
Текст 1.
Почему главная демографическая тема — уже не рождаемость, а старение
В российском дискурсе о демографии есть строгая линия, что кризис - это у нас про рождаемость.
Молодые не рожают. Браков всё меньше. Многодетность не массовая. Количество бездетных растет. Всё это правда. Суммарный коэффициент рождаемости к концу 2025 года опустился до 1,374 ребёнка на женщину. У нас десятый год снижения подряд. У нас минимум с 2006 года. Для простого воспроизводства населения нужно 2,1, а у нас с 36 лет подряд показатели ниже 2. Воспроизводство последний раз было в 1990 году!
И это "главная проблема". Государство десятилетиями вкладывается в рождаемость. И сейчас в нацпроекте "Семья" цель поднять СКР до 1,6 к 2030 году и до 1,8 к 2036-му. Впрочем, уже сейчас на первом отрезке реализации многомиллиардного проекта показатели пошли вниз, а не вверх. Ожидать 1,6 к 2030 году нет смысла. Нет разумного основания.
Поймите меня правильно, падение рождаемости это реальная и болезненная тема. Это большая проблема. Но момент в том, что это уже не вся демография. И к тому самому 2030 году уж точно не главная её часть.
Главная тема ближайших двух десятилетий - не сколько детей родится, а сколько людей войдёт в старший возраст и в каком состоянии там останется.
Рождаемость - отложенная переменная. Ребёнок, родившийся сегодня, полноценным работником, налогоплательщиком и участником пенсионной системы станет не раньше середины 2040-х. Он не закроет дефицит Соцфонда в 2030-м. Не разгрузит участковую поликлинику в 2032-м. Не заменит сиделку 84-летней соседке по подъезду.
А массовое старение населения - уже не прогноз, а состоявшаяся демографическая структура населения. По презентации Минздрава, которую министр Михаил Мурашко показал в сентябре 2025 года, доля россиян 60 лет и старше сейчас - 24,4% населения, 35,6 млн человек. К 2030 году - 25,4%. К 2046-му - 30,4%. Это значит: меньше чем через двадцать лет почти каждый третий житель страны будет в возрасте, где здоровье перестаёт быть чем-то само собой разумеющимся.
Вот в чём главная опасность.
Государство планирует наращивать среднюю продолжительность жизни - нацпроект "Продолжительная и активная жизнь" ставит цель дойти до 78 лет к 2030-му и 81 года к 2036-му. Показатель хороший и измеримый. Но сам по себе он ничего не говорит о том, что это будут за годы.
Можно дожить до 81 года, с 63-65 лет теряя мобильность, живя с несколькими хроническими диагнозами, завися от родственников и вызовов скорой.
А можно дожить до тех же 81 года, сохраняя до 75-78 лет способность ходить, работать (хотя бы частично), обслуживать себя без посторонней помощи и не выпадать из городской и социальной жизни.
Формально - одна и та же цифра продолжительности жизни. Как социальная нагрузка, как рынок труда - это две разные страны.
Именно про это "активное старение" весь цикл. Не "как сделать, чтобы россияне жили дольше", а как сделать, чтобы они дольше оставались "активными". Трудоспособными. Потому что если продлевается только жизнь, а не её активная фаза, государство своими же руками строит лавину - нагрузку на медицину, на Соцфонд, на семьи и на бюджет, на рынок труда. Причём быстрее, чем успевает признать это проблемой. Тут провалы в демографической политике случатся даже быстрее и острее, чем с рождаемостью.
Старение населения - это не "больше пенсионеров" в статистическом отчёте. Это больше людей 80+ (сейчас в России их 4,6 млн, по данным главного гериатра Минздрава Ольги Ткачевой), больше хронических диагнозов, больше нагрузки на взрослых детей - чаще дочерей, - которые будут выпадать из карьеры ради ухода за родителями. Больше муниципалитетов, где старшее поколение станет основным пользователем всей социальной инфраструктуры - от поликлиники до общественных пространств.
И если к этому не готовиться прямо сейчас, то у государства остаётся один привычный инструмент: снова повышать пенсионный возраст и по факту перекладывать уход на семьи. Но есть и другой путь - не "отменять старость", а перестраивать её так, чтобы она была не "дожитием" полным зависимостей от социальной и семейной архитектуры, а долгой фазой сохранённой самостоятельности.
Об этом этот цикл. Как дать стареющей России - активное долголетие. Не в формате отдельного региона с огромным (пиар) бюджетом, а в формате национальной идеи огромной страны.
______________________
MAX | Telegram | WI
Цикл: Стареющая Россия
Текст 2.
Средняя продолжительность жизни - это про цифры. Активное старение - это качество жизни.
В демографии есть показатель, который очень любят считать основным и главным: средняя продолжительность жизни при рождении. Он универсальный, сравнимый между странами (долгое время с отрывом в пользу развитых) и хорошо озвучивается как политический лозунг. Стали жить дольше - значит стало лучше!
Но прежде чем говорить о "лучше", стоит отметить, что для России этот показатель даже в общих цифрах не так очевиден. По данным Росстата, в 2024 году ожидаемая продолжительность жизни при рождении в России составила 72,8 года — на 0,6 года меньше, чем годом раньше. Это первое снижение с пандемийного 2020 года. И случилось оно ровно тогда, когда стартовал новый нацпроект "Продолжительная и активная жизнь" с целью дойти до 78 лет к 2030-му.
Но даже если цель по количеству будет выполнена, остаётся главный вопрос: сколько из этих "78 лет" россиянин проживёт самостоятельным и активным?
Это разница между средней продолжительностью и средней активностью - это отрезок здоровой и функциональной части жизни. В книге, над которой я сейчас работаю, это сформулировано как центральный конфликт современной старости: пенсионная и социальная система создавались для мира, где старость была короткой (даже очень) финальной стадией дожития. Теперь она превращается в самостоятельный, растянутый на десятилетия период, который требует отдельной (гериатрической) инфраструктуры - медицины, ухода, жилья, занятости, профилактических мер.
И по этому поводу государство само, не желая того, формулирует масштаб проблемы в цифрах. В описании нацпроекта "Продолжительная и активная жизнь" на 2030 год заложены две разные цели: ожидаемая продолжительность жизни при рождении - 78 лет; ожидаемая продолжительность здоровой жизни - 68 лет. Это один и тот же документ, один и тот же целевой год. Разница между двумя цифрами - десять лет. Не моя оценка, не критика со стороны - собственная арифметика государства, встроенная в его же плановый показатель.
Формулировка нацпроекта конечно же обещает "опережающий рост" здоровой продолжительности жизни относительно общей. И действительно, по заявленным цифрам здоровая жизнь должна прирасти сильнее, чем общая. Но даже при этом благоприятном раскладе к 2030 году десять лет из семидесяти восьми останутся годами без статуса "здоровых" - с той или иной степенью зависимости, ограничений или хронической болезни. Не в кризисном сценарии. В целевом, официально успешном. И как мы знаем по опыту - едва ли достижимом.
Вот почему национальная цель "дожить до 78, 80, 81" имеет смысл только рядом с другой целью - дожить до этого возраста самостоятельным и активным. Как я уже писал в первом тексте этого цикла: можно дожить до 81 года, с 63-65 лет теряя мобильность и завися от родственников, а можно дойти до тех же 81 года, до 75-78 сохраняя социальную мобильность, хотя бы частичную занятость, но главное самостоятельность. Способность обслуживать себя без посторонней помощи. В обоих случаях государство отчитается об одинаковой цифре продолжительности жизни. Но это будут две разные страны - по нагрузке на бюджет, на медицину и на семьи.
Разница между этими сценариями зависит не от успехов в кардиологии или онкологии (хотя они важны). Она решается в куда менее наукоемких вещах: слуховые аппараты, состояние зубов, зрение, сохранение мышечной массы, профилактика падений, нормальное питание, поручни в подъездах и в ванной, доступная поликлиника рядом с домом, клубы социального общения против социальной изоляции, частичная занятость, регулярный уход и профилактика до наступления кризисных форма.
Для чиновников это всё звучит куда менее масштабно и сложно, чем "увеличим продолжительность жизни". Но именно эти структурные детали решают, попадёт ли человек в первый сценарий или во второй.
Тело пожилого человека - это инфраструктура, если хотите. Пока оно работает - человек слышит, видит, ходит, ест нормальную пищу, может дойти до магазина - он остаётся частью общества и его экономики. Как только что-то из этого ломается, его самостоятельность приходится замещать чужим трудом: врачом, сиделкой, дочерью, соцработником, койкой в больнице, суммой выплат в бюджете.
Поэтому вопрос старения - это не только вопрос возраста дожития по факту. Это прежде всего вопрос того, как долго человек остаётся способен жить без посторонней помощи. Без дорогостоящей поддержки из бюджета. И, как выяснится в следующем тексте, рождаемость (на которую в бюджете заложены основные деньги) на этот вопрос ответить не может - даже если вдруг подскочит до 2.1.
______________________
MAX | Telegram | WI
Текст 2.
Средняя продолжительность жизни - это про цифры. Активное старение - это качество жизни.
В демографии есть показатель, который очень любят считать основным и главным: средняя продолжительность жизни при рождении. Он универсальный, сравнимый между странами (долгое время с отрывом в пользу развитых) и хорошо озвучивается как политический лозунг. Стали жить дольше - значит стало лучше!
Но прежде чем говорить о "лучше", стоит отметить, что для России этот показатель даже в общих цифрах не так очевиден. По данным Росстата, в 2024 году ожидаемая продолжительность жизни при рождении в России составила 72,8 года — на 0,6 года меньше, чем годом раньше. Это первое снижение с пандемийного 2020 года. И случилось оно ровно тогда, когда стартовал новый нацпроект "Продолжительная и активная жизнь" с целью дойти до 78 лет к 2030-му.
Но даже если цель по количеству будет выполнена, остаётся главный вопрос: сколько из этих "78 лет" россиянин проживёт самостоятельным и активным?
Это разница между средней продолжительностью и средней активностью - это отрезок здоровой и функциональной части жизни. В книге, над которой я сейчас работаю, это сформулировано как центральный конфликт современной старости: пенсионная и социальная система создавались для мира, где старость была короткой (даже очень) финальной стадией дожития. Теперь она превращается в самостоятельный, растянутый на десятилетия период, который требует отдельной (гериатрической) инфраструктуры - медицины, ухода, жилья, занятости, профилактических мер.
И по этому поводу государство само, не желая того, формулирует масштаб проблемы в цифрах. В описании нацпроекта "Продолжительная и активная жизнь" на 2030 год заложены две разные цели: ожидаемая продолжительность жизни при рождении - 78 лет; ожидаемая продолжительность здоровой жизни - 68 лет. Это один и тот же документ, один и тот же целевой год. Разница между двумя цифрами - десять лет. Не моя оценка, не критика со стороны - собственная арифметика государства, встроенная в его же плановый показатель.
Формулировка нацпроекта конечно же обещает "опережающий рост" здоровой продолжительности жизни относительно общей. И действительно, по заявленным цифрам здоровая жизнь должна прирасти сильнее, чем общая. Но даже при этом благоприятном раскладе к 2030 году десять лет из семидесяти восьми останутся годами без статуса "здоровых" - с той или иной степенью зависимости, ограничений или хронической болезни. Не в кризисном сценарии. В целевом, официально успешном. И как мы знаем по опыту - едва ли достижимом.
Вот почему национальная цель "дожить до 78, 80, 81" имеет смысл только рядом с другой целью - дожить до этого возраста самостоятельным и активным. Как я уже писал в первом тексте этого цикла: можно дожить до 81 года, с 63-65 лет теряя мобильность и завися от родственников, а можно дойти до тех же 81 года, до 75-78 сохраняя социальную мобильность, хотя бы частичную занятость, но главное самостоятельность. Способность обслуживать себя без посторонней помощи. В обоих случаях государство отчитается об одинаковой цифре продолжительности жизни. Но это будут две разные страны - по нагрузке на бюджет, на медицину и на семьи.
Разница между этими сценариями зависит не от успехов в кардиологии или онкологии (хотя они важны). Она решается в куда менее наукоемких вещах: слуховые аппараты, состояние зубов, зрение, сохранение мышечной массы, профилактика падений, нормальное питание, поручни в подъездах и в ванной, доступная поликлиника рядом с домом, клубы социального общения против социальной изоляции, частичная занятость, регулярный уход и профилактика до наступления кризисных форма.
Для чиновников это всё звучит куда менее масштабно и сложно, чем "увеличим продолжительность жизни". Но именно эти структурные детали решают, попадёт ли человек в первый сценарий или во второй.
Тело пожилого человека - это инфраструктура, если хотите. Пока оно работает - человек слышит, видит, ходит, ест нормальную пищу, может дойти до магазина - он остаётся частью общества и его экономики. Как только что-то из этого ломается, его самостоятельность приходится замещать чужим трудом: врачом, сиделкой, дочерью, соцработником, койкой в больнице, суммой выплат в бюджете.
Поэтому вопрос старения - это не только вопрос возраста дожития по факту. Это прежде всего вопрос того, как долго человек остаётся способен жить без посторонней помощи. Без дорогостоящей поддержки из бюджета. И, как выяснится в следующем тексте, рождаемость (на которую в бюджете заложены основные деньги) на этот вопрос ответить не может - даже если вдруг подскочит до 2.1.
______________________
MAX | Telegram | WI
6 2.2K
Обсуждение 0
Обсуждение не доступно в веб-версии. Чтобы написать комментарий, перейдите в приложение Telegram.
Обсудить в Telegram