Когда подполье становится государством

Историки часто говорят о том, что опыт гражданской войны и нахождения в подполье сильно повлиял на то, какое государство построили большевики. Они считали, что СССР постоянно находился в ситуации чрезвычайного положения, и именно этим обосновывались многие спорные действия правительства. Сейчас читаю книгу Ронена Бергмана «Восстань и убей первым». Он рисует схожую картину для государства Израиль.

Израильская разведка известна своими специальными операциями, в особенности ликвидациями. Эту практику сионисты перенесли из своего прошлого. Многие из них были частью революционного движения в России. Практика ликвидаций была также свойственна сионистским военизированным формированиям на территории Палестины: «Хагана», «Иргун», «Лехи». Уже тогда они жёстко расправлялись со своими врагами и отправляли им взрывающиеся подарки. Тогда это были книги и картины, а сейчас — пейджеры.

Выходцы из этих структур впоследствии сформировали «Моссад» и стали частью политической элиты. Показательный пример — шестой премьер-министр Израиля Менахем Бегин. Он был главой организации «Иргун», которая организовала взрыв в гостинице «Царь Давид» — штабе британцев в эпоху мандата.

Это эффект колеи. Израильские лидеры и спецслужбы просто делают то, что делали их предшественники. Как и у большевиков, война и подполье закрепили у них особый майндсет, предполагающий постоянное ощущение угрозы и необходимости её превентивного устранения.

@nonpartisan1