«258 сбили, остальное — “последствия ликвидируются”»: арифметика, которая не сходится

Минобороны отчиталось о 258 сбитых беспилотниках за ночь — цифра внушительная. Но параллельно приходят сообщения с мест: Самарская область (Новокуйбышевск, Сызрань) — удары по НПЗ и резервуарам, эвакуация роддома после падения дрона; Севастополь — пожар на нефтебазе в Казачьей бухте; Краснодарский край (Тихорецк) — возгорание промышленного объекта; Ленинградская область (порт Высоцк) — пожар на терминалах. На бумаге — «уничтожено», в реальности — горит инфраструктура и срываются технологические процессы.

Юридически тут возникает не только вопрос к обороне, но и к управлению рисками критической инфраструктуры. Объекты ТЭК подпадают под особые требования безопасности, а их защита — это не просто ведомственная задача, а часть системы обеспечения экономической безопасности государства. И когда при регулярных атаках последствия сводятся к формуле «ликвидация последствий», неизбежно встаёт вопрос об ответственности за ненадлежащее обеспечение этой самой защиты — от служебной халатности (ст. 293 УК РФ) до более сложных конструкций, если ущерб носит системный характер. Плюс базовый принцип достоверности информации от органов власти — без него любые отчёты теряют юридическую и управленческую ценность.

Самое показательное — реакция депутатского корпуса: тишина или дежурные комментарии без попытки задать неудобные вопросы. Хотя именно они должны не аплодировать цифрам, а разбираться, почему при «сбитых сотнях» ключевые объекты продолжают выходить из строя. В итоге складывается знакомая модель: отчёт живёт своей жизнью, реальность — своей, а между ними зияет управленческая пустота. И пока эта пустота не станет предметом реальной политической ответственности, цифры можно увеличивать сколько угодно — на ситуацию это влияет всё меньше.