Изначально на Вестфальском конгрессе Швеция и Франция действовали единым фронтом, выступая за максимальное расширение прав сословий, включая и ius foederis, и ius armorum, и ius pacis et belli, причем французы даже не стеснялись, употребляя на переговорах термин droit de souverainite. На основе этих принципов в будущем планировалось создать из имперских сословий три лиги (в Италии, Германии и Нидерландах), которые бы служили гарантами исполнения мирных условий. В целом и французы, и шведы хотели видеть императора как можно более слабым, а сословия – как можно более сильными.

Имперские представители согласились на весь набор прав практически сразу: с момента заключения Пражского мира ситуация изменилась, а император отнюдь не горел желанием переформатировать Империю и устанавливать там абсолютную власть. Единственным требованием был оборонительный характер союзов и ненаправленность их против Империи. Шведская делегация, однако, требовала включить пункт о возможности заключать союзы против императора в случае нарушения им условий договоров и планировала протолкнуть эту тему через курфюрстенрат и фюрстенрат, то есть Совет курфюрстов и Совет князей соответственно. Сопротивление французы и шведы неожиданно встретили со стороны тех, кого они вроде бы собирались защищать – имперских сословий и, в частности, курфюрстов.

Курфюрстов гораздо более устраивала ситуация, при которой император заключал бы союзы и объявлял войну и мир, согласовывая ее с ними, чем положение, в котором каждое сословие Империи имеет право заключать союзы с кем попало. В частности, потому, что в этом случае император мог бы в случае необходимости действовать не в качестве императора, а в качестве эрцгерцога Австрийского и короля Богемии, также обладая полной свободой ius foederis, и заключать союзы со внешними игроками. Поэтому курфюрсты, включая протестантских, полагали, что право имперских сословий на заключение внешних союзов необходимо из договора исключить. Французская делегация, видя такое дело, предложила включить пункт о запрете наступательных союзов и разрешении оборонительных, но тут же стороны уперлись в проблему трактовок.

Теоретически единственным оправданием такого рода союзов могли стать тиранические действия императора, которые вынудили бы сословия прибегнуть к ius armorum. Мнения курфюрстов разделились, но в целом они считали, что в случае необходимости сами разберутся с императорской тиранией; в фюрстенрате оппозиция императору была больше, но и там подавляющее большинство делегатов сочли, что право на союз против императора подорвет имперскую конституцию, а обсуждение вопроса о том, что делать, если император попробует нарушить закон, вообще спустили на тормозах, чем немало удивили шведов и французов, судя по переписке. Никому из курфюрстов и князей самостоятельность во внешних сношениях была не нужна: их главным образом заботил вопрос урегулирования ситуации внутри Империи, причем император рассматривался в основном как актор, заинтересованный в том же самом, и как естественный союзник, а не как возможный противник. Даже те, кто имел основания опасаться императорских действий, рассматривали ius foederis прежде всего в контексте ius armorum.