Ульфилица, которую мы они потеряли

Где твое, смерте, жало; где твоя, аде, победа; воскресе Христос, и ты низверглся еси.
Воскресе Христос, и падоша демони.
Воскресе Христос, и радуются ангели.
Воскресе Христос, и жизнь жительствует.
Воскресе Христос, и мертвый ни един во гробе: Христос бо востав от мертвых, начаток усопших бысть. Тому слава и держава, во веки веков, аминь

По случаю Вербного воскресенья (с которым поздравляю всех подписчиков) в ленте много замечательного стихотворения Тимура Кибирова, которое я тоже очень люблю.

Но подумалось тут, что двух из перечисленных христианство удачно, как это модно сейчас говорить, апроприировало. И если насчет последнего все очевидно, спасибо Иустину Философу, александрийцам и многим другим, то история со вторым менее известна, хотя не менее занимательна.

Христианизация Будды Гаутамы случилась, очевидно, где-то в VI в.: Боддхисатва, как считается, превратился в Иосафата, Билавхар - в Варлаама, Джунайсар - в Авенира. В итоге роман-житие про Варлаама и Иосафата (или Иоасафа) стал широко известен и в Западной, и в Восточной Европе, отдельные сюжеты встречаются и у Бокаччо, и у Шекспира, а Лопе де Вега написал по этому поводу целую драму. На Русь сюжет пришел в виде "Душеполезной повести о жизни Варлаама и Иоасафа, принесенной из страны внутреннейшей Эфиопии, называемой Индиею, во Святый Град Иоанном Дамаскиным - мужем честным и добродетельным, иноком монастыря св. Саввы". Сюжет во всех вариантах примерно одинаковый - царевич Иоасаф живет себе спокойно во дворце, который отец его Авенир построил специально для того, чтобы отгородить любимого сына от жестокостей мира сего, но во дворец проникает пустынник Варлаам, наставляет Иоасафа в христианской вере. После этого Иоасаф проходит через многие испытания, обращает в истинную веру своего отца Авенира и уходит к Варлааму в пустыню, живет там отшельником, а после его смерти на его могиле происходят многочисленные чудеса. "Иоасаф до конца жизни вел истинно ангельский образ жизни, проводя еще более строгую аскетическую жизнь, чем при старце. На двадцать пятом году от роду он оставил свое земное царство, чтобы вступить на путь монашеского подвига; тридцать пять лет провел в пустыне, ведя жизнь, подобно безтелесным, превышающую обыкновенную способность природы человеческой".

В общем, не знаю даже, с чем эту чудесную историю сравнить, разве что с "Александрией", где Александр Великий прибывает на Макаринский остров, встречает там царя Иованта и спрашивает, как ему в рай попасть, а тот ему отвечает: "Иди, Александр, откуда пришел"; после этого Александр спускается во ад и видит там эллинских богов и героев, ждущих решения своей участи, а потом ему является пророк Иеремия. Но повесть об Иоасафе, пожалуй, не хуже.

Хороший пример апелляции к псевдоантичности, призванной придать придуманной автором параллели глубину и значимость. Никакого "противостояния" между теллурократиями и талассократиями древние греки не выводили, и тем более никак не противопоставляли Элладу как морскую державу якобы континентальной Персии. Само слово "теллурократия" - изобретение новейшего времени (непосредственно тов. Дугина, опиравшегося на Карла Шмитта); θαλασσοκράτωρ мы встречаем у Геродота, но посыл его совершенно противоположный тому, что отстаивает автор статьи в РвГП - есть талассократоры-финикийцы, служащие персам, а эллины, если они желают им противостоять, сами должны стать талассократорами, строить корабли и научиться воевать на море. Никаких "морских" и "сухопутных" держав: хочешь стать властелином моря - вкладывайся во флот.

Слово "талассократия" же, хотя и встречается уже у Страбона, в нынешнем своем значении пришло к нам из "Хроники" Евсевия Кесарийского, который полагал, что контроль над Восточным Средиземноморьем переходил с момента окончания Троянской войны от одной державы к другой: от лидийцев к пеласгам, от пеласгов к фракийцам и далее вплоть до эгинцев (до афинян Евсевий не дошел, после спартанцев, наксосцев, эретрийцев и эгинцев у него сразу случается Александр Великий). Как видим, Грэм Эллисон и прочие любители концепции о периодической смене мирового гегемона недалеко ушли от представлений об истории автора IV века.

Объяснения тут могут быть самыми разными: например, что упоминание Вестфальского мира всякий раз носило сугубо инструментальный характер (к примеру, его употребление в 1763 и 1783 гг. может объясняться тем, что договор заключался между британским королем, бывшим в то же время имперским электором и курфюрстом, и двумя ветвями династией Бурбонов). Прояснить этот вопрос могла бы публикация переписки, сопровождавшей подготовку договоров, наподобие той, что была опубликована в рамках проекта APW; это позволило бы выяснить, кто именно настаивал на включении в текст каждого конкретного договора упоминания Вестфальского мира и по какой причине. Но учитывая, что даже для того, чтобы найти тексты многих договоров, приходится шерстить старые сборники на архив.орге, о подобном приходится только мечтать.

В качестве КДПВ пусть будет картина Себастиана Вранкса, изображающая бесчинства католических героев испанских головорезов во Фландрии

Есть, конечно, определенная ирония в том, что весомый контраргумент в пользу того, что Вестфальский мирный договор имел действительно общеевропейское значение и может рассматриваться как системообразующий акт, мне в итоге удалось отыскать не в ответах на мои статьи с критикой "Вестфальского мифа", а в главе Хайнца Духхарта в сборнике "Кризис и трагедия континента", вышедшем в 2015 г. В том же году Духхарт выпустил работу 1648 – das Jahr der Schlagzeilen. Europa zwischen Krise und Aufbruch, но там он делает буквально срез ситуации в 1648 году в разных регионах Европы, так что в целом публикацию в "Кризисе и трагедии" можно считать кратким изложением его взгляда на проблему значения Вестфальского мира.

Аргумент Духхарта, позаимствованный у покойного Хайнхарда Штайгера, состоит в том, что ссылки на Вестфальский мир встречаются во многих (Штайгер пишет обо всех) позднейших европейских договорах, союзных и мирных, причем в первой статье, то есть Вестфальский мир выступал как своего рода основополагающий документ, к которому апеллировали стороны. Духхарт приводит длинный список этих договоров (шведско-нидерландский договор о союзе от 30 сентября/10 октября 1681 г., имперско-шведский и имперско-французский мирные договоры в Неймегене 1678-79 гг., договор в Рийсвийке от 1697 г., французско-имперский и французско-прусский мирные договоры 1714 г.) Но все эти договоры, как признает сам Духхарт, заключались по сути между странами, прямо или косвенно участвовавшими в Тридцатилетней войне и Вестфальском конгрессе, поэтому факт упоминания в них Вестфальского мира выглядит вполне естественным.

Козырь Духхарта - договоры Великобритании от 1763 и 1783 гг. с коронами Франции и Испании (Парижские и Версальские мирные договоры). Духхарт пишет: "Во всех документах Вестфальский мир стоит на первом месте в длинном списке договоров, которые в своей совокупности служат «основой мира и настоящего договора» (base et fondement a la paix et au present Traite)... Эта трансформация является весьма интересной потому, что в мирных договорах 1763 и 1783 гг., как известно, речь идет о внеевропейских проблемах, о которых совершенно молчат документы 1648 г., а также потому, что из двух партнеров только один непосредственно участвовал в договоренностях 1648 г."

На первый взгляд этот аргумент выглядит вполне весомым, но есть две проблемы. Первая заключается в том, что при анализе договоров, которые заключались в течение периода с 1648 по 1783 г., мы обнаруживаем, что отсылки к Вестфальскому миру содержатся далеко не во всех из них, но преимущественно в тех, которые заключались между участниками этого мира; то есть тезис об универсальном характере Вестфальского мира выглядит довольно сомнительным с учетом того, что многие основополагающие и второстепенные договоры тех времен (к примеру, часть Утрехтских договоров 1714 г., Севильский договор 1729 г., британские альянсы с германскими княжествами 1750-х гг.) никаких упоминаний Вестфальского мира не содержат (это не говоря уже о договорах с неевропейскими странами и с Россией).

Вторая касается упомянутого козыря Духхарта, а именно договоров 1763 и 1783 гг. Как известно, Версальские договоры 1783 г. представляли из себя систему договоров, подписанных Великобританией с США, Нидерландами, Францией и Испанией. Упоминание Вестфальского мира встречается только в двух последних, и эта ситуация очень напоминает ситуацию с Утрехтским миром, где упоминание Вестфальского договора мы находим только в двух упомянутых ранее второстепенных договорах, и с Неймегеном 1678-79 гг. Это со всей очевидностью свидетельствует, что Вестфальский мир вовсе не был какой-то универсальной базой, из которой выводился европейский порядок и ссылки на нормы которой считались обязательными.

Вернулся с поездки на "Райсину" и собираю мысли в кучку. В идеале любая поездка в страну изучения должна обогащать исследователя новыми знаниями и впечатлениями, и с этой точки зрения поездка получилась лично для меня исключительно полезной.

Нью-Дели, с одной стороны, всё активнее хиндиизируется. Это, наверное, не очень заметно со стороны, но очень бросается в глаза на низовом уровне. Если еще год назад таксист, который по дефолту начинает говорить с тобой на хинди, был исключением, то сейчас эта история встречается все чаще. Дипломаты раньше жаловались, что в Дели навык разговора на хинди теряется очень быстро, потому что любой делиит стремится отвечать на вопрос на хинди по-английски, но теперь всё не так. Город меняется в мелочах: в тех местах, где еще пару лет назад коктейли со льдом заказывать настоятельно не рекомендовалось, теперь их можно вполне безопасно пить (но по-прежнему, конечно, не везде). Постепенно начинается подготовка к выборам в Уттар-Прадеше, намеченным на февраль-март 2027 г., появились плакаты с Йоги Адитьянатхом и Моди.

Персонально для меня открытием стали, во-первых, кулфи на палочке, во-вторых, книжный рынок в Старом Городе. В общем, теперь никаких книжных магазинов в латченсовском Дели до визита на Дарьягандж. А, еще погода была просто сказочная, максимально мягкие и комфортные +32.

КДПВ: закат над гробницей Хумаюна. Фото из этой поездки, но не моё, спасибо директору института.

Обстановка на "Райсине" в этом году, конечно, существенно отличается от прошлогодней, не говоря уже о 2022 и 2023 годах. Отсутствие украинской делегации, две сессии, посвящённые российско-индийскому сотрудничеству (открытая и закрытая), на других сессиях про Россию говорят сравнительно мало и зачастую нейтрально (есть исключения, типа сессии по НАТО, но там состав обязывал). Даже главный гость Стубб был на удивление сдержан и помянул Россию пару раз скорее ритуально, не сравнить с фон дер Ляйен несколько лет назад.

В ожидании Моди, почти Кутзее

Просто красивая картинка под конец недели: индийское учебное парусное судно - барк "Тарангини", прославившийся тем, что стал первым кораблем ВМС Индии, совершившим кругосветное плавание (2003-4 гг.) Фото свежее, 2025 г.

Очень хорошее замечание о живучести парадигм - скорее, правда, наблюдение, но не объяснение удивительного феномена, когда вроде бы ученые люди заведомо цепляются за совершенно устаревшие модели и объяснения, отказываясь от того, чтобы интегрировать получаемое новое знание в свои объяснительные модели. Для меня это важный вопрос: как всякий ученый, я постоянно рефлексирую на тему своей методологии, регулярно переживаю болезненные моменты осознания ограниченности своих знаний и методов познания, испытываю научный катарсис и жду того же от других.

Раньше я склонен был объяснять этот феномен исключительно чрезмерной специализацией: глубоко занимаясь какой-то областью, человек не может следить за состоянием дел в соседней области и понимать, какие взгляды и концепции безнадежно устарели, а какие актуальны (свою роль тут играет, конечно, и книгоиздательская специфика, и требования широкой аудитории, провоцирующие книгоиздателей бесконечно переиздавать Ключевского и Гиббона вместо новых работ).

Но, кажется, мы тут имеем дело еще и с психологическим феноменом, связанным, с одной стороны, с увеличивающимися издержками перестройки своей позиции по мере роста возраста и авторитета, с другой - с социальными проблемами, которые могут последовать за такой перестройкой (изгнание из своей "научной банды", проблемы с публикациями на привычные темы, етц).

Последняя командировка февраля-2.
На фото присутствуют:
- аэропорт Велана (Мале),
- рассвет,
- автор этого канала.

За кадром также океан и постоянно садящиеся гидропланы.

Последняя командировка февраля

Дочитал "Собиратели, земледельцы и ископаемое топливо" Иэна Морриса - серьезную заявку если не на Общую Социальную Теорию Всего, то на основательный к ней подход. Моррис на протяжении пяти глав доказывает, что основные человеческие ценности напрямую зависели от способа производства (каковых он выделяет три - собирательство/охота, сельское хозяйство, потребление ископаемого топлива); затем выступают четыре оппонента, после чего Моррис отвечает на их критику.

Должен сказать, что сама работа, конечно, интересная, но аргументация Морриса - то ли из-за того, что он излагает ее предельно сжато, то ли потому, что она действительно слаба, - выглядит недостаточно убедительно. То есть да, взаимосвязь между резким приростом потребления энергии и общественным развитием налицо, но Моррис настолько огрубляет и генерализирует, что его конструкция начинает трещать по швам.

Из очевидных минусов: нет анализа кочевых сообществ (на что неожиданно из всех оппонентов обратила внимание Маргарет Этвуд, хотя казалось бы) и традиционно нет нормального обзора Средневековья. Это вообще проклятие что нашей, что западной науки - в последней традиционно наблюдается перекос в сторону античности и классиков, поэтому в конце книги античник-Моррис начинает ругаться с античником-Сифордом по частному случаю Афин, в то время как его аргументация зияет дырами в том, что касается позднейших эпох.

Но самое худшее впечатление производит, конечно, четвертая глава, где Моррис поет дифирамбы демократии (не давая ей при этом определения) в лучших традициях Фукуямы, предрекая, что все, кто не примет западные ценности (что бы это опять-таки ни значило), самой природой обречены на вымирание. Мир унаследуют представители западного образованного индустриализированного богатого демократического общества (да, так и написано). Чтобы доказать свой тезис, Моррис откровенно передергивает (например, когда поет дифирамбы пацифизму Запада во второй половине XIX - начале XX в., закрывая глаза на шедший с ним рука об руку милитаризм и шовинизм). Забавно при этом его искреннее удивление, что отдельные ценности этих представителей совпадают с ценностями собирателей (в первую очередь в том, что касается отрицания иерархий), но выводов никаких Моррис из этого не делает.

Мне кажется, что Моррис совершает тут огромную ошибку, пытаясь упростить всю фантастическую сложность гетерархического по сути мира. Но книга интересная.

Картинка, подтверждающая, что проблемы безопасности в Южной Азии можно обсуждать и в предгорьях Альп