(2/4)
Религии - все на свете, от шаманизма до пятидесятничества, - грубо говоря, нарастают вокруг этого ядра веры в сверхъестественное и нашей психики в целом. Поэтому почти все религии отвечают на некоторые вопросы. Важный момент: это не вопросы этики (масса религий не имеет сложной этики) и не вопросы посмертия (множество религий имеют очень расплывчатые представления о том, что с нами будет потом). Скорее это вопросы ритуальной чистоты, правильного отношения к мертвецу или новорожденному, защиты от неудачи и тому подобные вещи. В основном очень базовые, простые, касающиеся повседневных проблем. На все это уже сверху нарастают всякие религиозные сложности от нирваны до учения священнобезмолвствующих. (Внимание: я все еще упрощаю!)

Все религии предполагают существование сверхъестественных сил в том или ином виде (а если что-то не предполагает существования таких сил - это не религия). Но эта вера в существования высших сил - не прямолинейная реакция. Когда человек встречает что-то непонятное, он далеко не всегда считает, что это что-то нужно сразу обожествить. Большинство из нас понятия не имеют, как работают смартфоны, самолеты и спутники, но никто не думает им поклоняться, потому что нам вполне понятно главное. Это - познаваемые и рациональные, а не сверхъестественные объекты. Равным образом обычный древний грек не думал, что нужно обожествлять эолипил Герона, а ацтеки хотя и пугались ружей в руках конкистадоров, но не начали поклоняться аркебузам (и, вопреки легенде, даже конкистадорам). До тех пор, пока нам понятен общий принцип объекта или хотя бы понимаем, что он рукотворен и рационален, наша психика не пытается выстроить каких-то способов оградить нас от мистического ужаса инобытия. А значит и для формирования культа нет причин. (Страшно сказать, до чего я упростил!)

Может ли технология стать объектом почитания? Гипотетически - да, но это требует исключительного разрыва между технологией и уровнем нашего понимания. По большому счету едва ли не единственный пример - карго-культы меланезийцев середины XX века. Но, во-первых, масштаб этих культов здорово переоценен в массовой культуре. Во-вторых, там действительно речь шла о разрыве грандиозном. Меланезийцы жили в условиях примитивных земледельческих сообществ, но столкнулись с технологиями уровня Второй мировой. Грубо говоря, время от времени еда и одежда буквально падала на них с неба (американские войска снабжали свои подразделения с воздуха, и часть грузов местные находили раньше, чем солдаты). Наше отношение к AI совершенно иное: мы хорошо знаем, что это, откуда оно берется и как им надо пользоваться.

Сложный момент в том, что AI очень хорошо вписывается в гипертрофированную детекцию агентности. Мы и без того склонны одушевлять и наделять личностью каждую табуретку. А тут сталкиваемся с чем-то, что ведет себя как личность, рассуждает как человек и, в общем, разработано специально, чтобы производить как можно более одушевленное впечатление. В результате комбинации детекции агентности и принципов нейросети мы постоянно слышим истории о людях, которые начинают воспринимать AI как реальную личность, верят в том, что настоящий искусственный интеллект уже есть, пленен злыми корпорациями и так далее. Однако и это еще не религиозное поведение: AI воспринимается нами как контрагент из рационального, а не иррационального мира. В некотором смысле то, что AI так похож на человека как раз и делает его плохим материалом для культового объекта: отвечай нам Грок и Чат с расплывчатостью дельфийского оракула, нам проще было бы воспринять их как духов. Но их предупредительность, логичность и склонность разжевать детали превращает их из потенциальных духов в помощников и друзей.