Кто изобрел египетский арабский национализм.


Макрам Убейд, генсек египетского Вафда, выступает перед группой иракских студентов и интеллигенции, посетивших Каир в феврале 1936 года.

Господа, возможно, вы задаетесь вопросом о возрождении этого впечатляющего братства между родственными народами. Говорят, что существуют географические, религиозные и языковые связи, которые их объединяют. Однако они существовали в прошлом и не привели к тем результатам, которые мы видим сейчас. Чему мы должны приписать секрет этого замечательного союза между братскими народами, который сияет при каждом удобном случае?

Партия Вафд в межвоенный период часто воспринималась как чисто египетская националистическая сила, однако с начала 1920-х годов она проявляла интерес к ближневосточным делам. Вафдисты выражали солидарность с сирийским восстанием, осуждали французскую оккупацию Леванта и поддерживали идею арабского единства, но это оставалось скорее культурной, а не политической позицией.

В 1930-х годах, на фоне усиления британского контроля и напряжённости в Палестине, Вафд активнее использовал арабскую риторику. Поддержка палестинцев и осуждение сионизма стали частью внешнеполитической программы, но зачастую были связаны с внутренней политикой: укреплением позиций против британцев и дворца. Египетская монархия тоже начала использовать арабизм, чтобы повысить легитимность и расширить влияние.

В период 1936–1939 годов, когда Вафд был у власти, партия конкретно поддерживала палестинцев, вводила запреты на отправку рабочих в Палестину, организовывала митинги и сбор пожертвований. Однако с уходом в оппозицию палестинская тема стала инструментом критики правительства, что подчеркивает прагматизм партии.

Вафд участвовал в арабских конференциях, но избегал политической интеграции, сохраняя приоритет египетского национализма. Лидеры, включая Мустафу ан-Наххаса, дистанцировались от исламистской риторики, чтобы сохранить секуляризм и не конкурировать с «Братьями-мусульманами». Премьер-министр Махмуд ан-Нукраши отказался участвовать в исламской конференции 1937 года, опасаясь усиления исламистов и британской реакции.

Монархия тоже прибегала к религиозной риторике, особенно к идее халифата, рассматривая её как средство укрепления власти. Фигуры вроде аль-Мараги предлагали сделать короля Фарука территориальным халифом для мобилизации религиозных масс, без внешнеполитических обязательств. Эта инициатива вызвала сдержанную реакцию и была быстро свернута из-за опасений за внутреннюю стабильность и отношения с Британией.

Важной фигурой был Абд аль-Рахман Аззам — бывший националист, ставший умеренным политиком, который с 1932 года поддерживал англо-египетский договор и считал союз с Британией необходимым для безопасности Египта. Аззам пропагандировал компромиссы по Судану и допуск британских войск, что отдаляло его от радикального Вафда. Британцы видели в нём надёжного политика, который мог направить панарабские стремления под своим контролем. В 1936 году он стал министром в Ираке и Иране, продвигая арабское содружество в союзе с Британией и занимая умеренную позицию по палестинскому вопросу.

Кабинет Али Махира (1939) включал фигуры с противоречивой репутацией — бывших антибританцев, но теперь воспринимаемых как прагматиков. Хотя аль-Мисри симпатизировал немецким методам и имел контакты в Мадриде, британцы считали его полезным администратором. Сам Махир поддерживал рабочие отношения с британцами, а его отказ объявить войну Оси интерпретировался как осторожность, а не враждебность.

Таким образом, в 1930-е годы и Вафд, и монархия использовали арабскую и исламскую риторику прежде всего как инструмент внутренней политики. Идеи арабизма и панисламизма не были глубоко укоренены, а служили средством укрепления власти и борьбы с оппонентами. Несмотря на выраженную солидарность с арабским миром, обе силы ориентировались главным образом на египетские интересы, действуя прагматично и ситуативно.¹

1 - «Международный журнал ближневосточных исследований, том 14, номер 3 (август 1982 года), страницы 249–281».

Голос Египта - Подписатся.