#booker2026_longlist
Объявлен длинный список Букеровской премии 2026, жюри которой в этом году возглавляет Мэри Бирд:

• The Shadow of the Object by Chloe Aridjis
• Switzy by Emma Cline
• Helen of Nowhere by Makenna Goodman
• The End of Everything by M. John Harrison
• The Disappearers by Marlon James
• Black Bag by Luke Kennard
• The Renovation by Kenan Orhan
• May We Feed the King by Rebecca Perry
• The Palm House by Gwendoline Riley    
• The Things We Never Say by Elizabeth Strout    
• John of John by Douglas Stuart
• All Them Dogs by Djamel White
• The Vivisectors by Missouri Williams

Кого мы знаем из номинантов

По-русски выходили романы обоих авторов-победителей из этого списка, «Шагги Бейн» Дугласа Стюарта (душераздирающий, прекрасный, безнадежный) и «Краткая история семи убийств» Марлона Джеймса (крутая, захватывающая, агрессивная и чуточку оптмистичная даже). Анастасия Завозова переводила колких и щетинистых «Девочек» Эммы Клайн. Элизабет Страут («Оливия Киттеридж») до этого была номинирована с «Ах, Вильям!» и «Меня зовут Люси Бартон».

Кто еще в списке

Первая в истории номинантка из Мексики и первый писатель из Турции, знаменитый британский фантаст М. Джон Харрисон, «книга с красивой обложкой с ногами» Гвендолин Райли, которая, я чувствую, понравится любителям Кэти Китамуры. И много чего другого, что мы обязательно понадкусываем в ежегодном клубе по Букеру, который состоится ближе к сентябрю. Stay tuned!

Загадочные картинки июля:

1) Книжный клуб организовал выездную встречу (божественнуюююю🤍).
Угадайте, сколько людей разместилось в этих апартаментах на два дня.

2) Предводительница книжного клуба уехала на неделю. Угадайте, кто потерял киндл.

3) Армянское издание одного знаменитого романа. Скажите, сколько писем надо написать автору, чтобы он поскорее выпустил продолжение.

4) Просто картина из ресторана, без загадок 🤍

Вчера состоялся творческий вечер Екатерины Кондауровой на сцене Мариинского театра; я чуть не написала «день рождения» — действительно, все происходящее напоминало яркий, эмоциональный праздник.

«Баядерка» — один из лучших Катиных спектаклей. В небольшой речи после спектакля Фадеев сказал, что Катя «балерина, актриса», и это сущая правда: я не разу не видела ее на сцене не в образе. Сейчас многие танцовщики/цы думают только о том, чтобы технически все «смочь», и выходы их похожи один как другой, как две капли воды. Смотреть на это скучно и, на мой взгляд, незачем. Кондаурова в этом смысле — продукт старой драматической школы, Артистка с большой буквы, которая никогда не разочарует зрителя, и ее Одетта не будет похожа на Раймонду, а Никия — на Зарему. Я помню, как еще в прошлой жизни она в рамках другого творческого вечера станцевала солирующие партии в трех «Драгоценностях», и была уникальна и изумрудом, и рубином, и, разумеется, бриллиантом. С тех пор иначе, как «богиня Кондаурова», я ее не называла и не назову по сей день.

#книжныйклуб на английском в августе: ✨ОДИССЕЯ✨

Говорят, что пятница вечер — худшее время для анонсов; что ж, значит, его увидят только лучшие из людей.

В августе в английский книжный клуб возвращается Одиссей — хитроумный, ловкий, a complicated man, wiley Odysseus. Если вы все время собирались когда-нибудь прочитать «Одиссею», то предлагаю сделать это сейчас)) Если вы не собирались (а я пару лет назад купила эту книжку ну просто ради красивой обложки), то поверьте, оно вам надо, хоть вы и не знаете об этом.

The Odyssey Эмили Уилсон — это первый перевод Гомера на английский, выполненный женщиной, и, возможно, первый перевод, который заставит вас по-настоящему влюбиться в эту книгу. (За последние два года я прочла ее три раза, это будет четвертый, а я не перечитываю книги примерно никогда, если это не Still Life Байетт). Да, тут не будет гекзаметра, но будут строки, которые захочется выучить наизусть. Кстати, это именно тот перевод, который читал Кристофер Нолан.

Tell me about a complicated man.
Muse, tell me how he wandered and was lost
when he had wrecked the holy town of Troy,
and where he went, and who he met, the pain
he suffered in the storms at sea, and how
he worked to save his life and bring his men
back home.

За 5 недель мы изучим одну из главных смыслообразующих книг западной литературы, вчитаемся в метафоры и посмотрим на изображения на античных вазах, сравним парочку английских переводов, а Вересаева — с Григорием Стариковским, а также — и это будет не менее здорово — прочтем и обсудим «Пенелопиаду» Маргарет Этвуд, то есть Одиссею, только наоборот.

Когда
со 2 августа по 30 августа
по воскресеньям
в 15:00 по Москве
5 встреч
длительность каждой встречи — 2 часа
Онлайн в зуме в небольшой группе

Что читать и какой уровень
Несколько песней Гомера к каждому занятию (читаем и обсуждаем фрагментами); если вы большой фанат чтения, то можно и с В1+, но лучше В2

Сколько стоит
15 500 — весь курс из пяти занятий, включая записи всех встреч, дополнительные материалы, чат в телеграме
10 500 — все то же самое, только без онлайн-обсуждения (это идеальный формат для интровертов)
Электронную книгу дам, расскажу, где взять аудиоверсию (которую, кстати, великолепно начитала Клэр Дейнс)

После этого курса вы будете не только взахлеб рассказывать друзьям, КАК ИМЕННО Кристофер Нолан переделал «Одиссею», но и узнавать знакомых героев и сюжеты в других текстах и изобразительном искусстве. What’s not to like!

📍Записаться в клуб и оплатить участие можно у меня на сайте или прямо в личных сообщениях @nibelungov. UPD. Остались только интровертные места.

#коллекционерпрограммок в июне посмотрела «Тартюфа» и «Последнее лето» Театра наций, а вчера — «Бесприданницу» Мастерской Фоменко; при кажущейся схожести замыслов и интерпретаций, понравилась мне только последняя, и я пытаюсь понять, почему.

С Тартюфа мы вообще без сожалений ушли в антракте, несмотря на Игоря Гордина и Сергея Волкова, которые мне очень нравятся. Нельзя надеяться на узнавание, лишь перенеся действия в богатый дом наших дней и надев на детей наушники и балахоны. Служанка/персональный менеджер переигрывает. Дочкин жених харизматичен, но бесполезен. Звук идет в микрофоны и, кажется, только с одной стороны зала. Текст — крепкий (читай — базовый) текст университетского минимума по зарубежной литературе, прочитали и слава богу.

«Последнее лето» лишено даже этого достоинства, потому что ничего крепкого или базового в тексте нет, сплошная звенящая пошлость; люди с айфонами играют в костюмированные шарады. Все сюжетные ходы предсказуемы, а реакции нелепы; фраза «Владимир — импотент», произносимая с трагическим пафосом, должна была бы стать мемом, если бы создатели допустили хоть капельку иронии. Но нет, никакой иронии: красивая Пересильд на фоне красивой дачи неиронично заламывает руки, мальчик неиронично предсказывает смерть всем знаменитым поэтам, денщик неиронично называет горничных «товарищи женщины». В начале и в конце пьесы Вениамин Смехов читает стихотворение Давида Самойлова «Выезд» — единственное, чем можно оправдать существование этого спектакля. По моим наблюдениям, это очень типичный опус для этого театра: богато, красиво, заставляет задуматься, после спектакля довольные зрители идут в ресторан, чтобы попереживать за бокалом шампанского.

И вот «Бесприданница» — казалось бы, еще более базовая база, но вот только так, видимо, соотносится базовость с великостью. (Я никогда не смотрела целиком фильм «Жестокий романс» и ни с чем не сравнивала, если что.) Это оказался во всех смыслах тихий спектакль: без дополнительных смыслов, без микрофонов (я сидела неблизко, и слышно было, ей-богу, не всех и не всегда), без неожиданных приемов — но мне совершенно не хотелось уходить.

Мне кажется, дело все-таки в тексте. Я, возможно, впервые поняла, почему в нашей университетской программе было 40 (прописью — сорок) пьес Островского (впрочем, действительно стоящих и оригинальных среди них было дай бог десяток). «Бесприданница» — реально очень хороший текст, который не нуждается в осовременивании, потому что в России он будет современным всегда.

Наверное, дело и в актерах. Я всегда говорю, зачем идти на спектакль, который просто служит иллюстрацией к написанному, ведь прочесть мы можем и сами. Другое дело, что хороший текст от хорошего прочтения только выигрывает, это знают все любители аудикниг. Закастить Илью Любимова на роль Паратова было гениальным решением: «блестящий барин» получился дерзким, эффектным, но далеко не героем (это вам не Дон Жуан); Цыганов (на которого, разумеется, все и покупали билеты) в роли Карандышева одновременно и жалок, и упоителен, и совершенно прав во всем. Полина Агуреева в роли Ларисы естественна, неэкзальтирована и спокойна; мамаша ее прекрасно полна самоиронии и в целом вообще все про жизнь поняла. Вожеватов, Кнуров (как он споткнулся на лестнице!), буфетчик, официант, да даже безымянные цыгане — все были очень, очень хороши.

И the last but not least — сценография <…> тут, извините, я сломаю четвертую стену и сообщу, что просто устала писать этот текст, окруженная домашними заботами и зачем-то головокружением, а вы поверьте мне на слово и сходите в Мастерскую Фоменко: шанс, что просвещенная публика не видела постановку 2008 года, ничтожно мал, но никогда не равен нулю. Меня тем временем в четверг ждет еще один Островский; проверим, как хорошие актеры справляются с текстом попроще и режиссером не по фамилии Фоменко.

Моя знаменитая подруга Катя Баева привезла мне по моей просьбе из Петербурга дневник Николая Солодникова. Возможно, сейчас она придет в комментарии и будет кричать на него “говно! ненавижу! поза!”, но поскольку дружит она со мной явно не за мои книжные заслуги, а за то, что я отважная, веселая, и красивая, я не побоюсь, и напишу, что Солодников - прелесть. Я реально отношусь к нему с нежностью по ряду причин. Во-первых, он похож на моего мужа. Во-вторых, однажды мы были на его встрече с Голышевым в подписных, и тогда казалось, что мне есть место во всей этой интеллектуальной компании, это был прекрасный летний день, не было никакой войны, и у меня была потрясающей красоты бежевая юбка, я очень ценю это воспоминание. В-третьих, эти его разговоры с дедами, ну для меня это просто прелесть и безобидное совершенно великолепие.

Короче, Николай какое-то время записывал разные цитаты и мысли и трогательные соображения себе в тетрадочку, а потом решил издать в тряпичном дорогом переплете и с иллюстрациями. Денег своих она совершенно не стоит, не покупайте, за две с половиной тысячи я тоже навыписываю вам цитат из Тарковского, и наверное было бы красивее и честнее, если бы Николай оставил все это в тетрадке. Но кто мы такие чтобы что-то ему запрещать, с другой стороны.

Но какая прелесть все равно! Вот его родина, дневник. Невозможно не умиляться, когда взрослый мужчина записал мысли про свою бабушку, про Павловск, про милосердие и детей. Про то, как снежок красиво лежит в деревне, про то, как он плакал, смотря Тарковского, читая Чехова, слушая Соколова, Моцарта и всех остальных. А потом с дедами сидел и пил виски и было ему хорошо. И все это - его родина, ну разве не хорошо! Если бы я писала про родину - я бы писала про парк Сосновка, Питер ФМ, четырнадцатый корпус Герцена, улица Марата, ну и про Шостаковича написала бы, про Русский музей. Я могу и от снега красивого тоже заплакать, кстати. От Тарковского не могу, но на то я и не Николай Солодников.

Солодников, кажется, думает, что он немножко Гаспаров. И цитирует его, и явно большой поклонник “Записей и выписок”, взять хотя бы сам формат. Очень люблю Гаспарова, но там никакой прелести и умиления нет, там цитаты и мысли складываются в устройство огромного ума, хочется пойти и перечитать библиотеку. После Солодникова хочется купить блокнотик. Но прелесть все равно! А еще у Николая есть финальный босс - Мамардашвили, он его тоже часто упоминает, он почитал его переписку с Альтюссером, и вот его культурный капитал, полюбуйтесь, демонстрируется выписанной цитатой. Гаспаров такого в своих записях, конечно, не делал, за это мы его и любим. Как мог бы написать Николай: для Михаила Леонидовича интеллект - это источник текста, а не его реквизит. Каково, а? Это я придумала, тоже готова уже публиковать книгу за 2500₽.

Все это совершенно чудесно, и Гаспаров, и Солодников, и деды в Италии, а главное - Катя Баева, которая приехала в Ереван! А Мамардашвили я так пока и не прочитала, потому как пока не смогла.

#книганавыходные (нет) от моей (не менее знаменитой) подруги Лены Ивахив; пока я придумывала остроумную подпись к перепосту, уже успела всплакнуть в ресторане высокой армянской кухни и решения вопросиков, что скоро уезжаю и долго Лену не увижу 💔

Короче, в следующий раз привезу ей «Мартиролог» Тарковского, а в комментах можно рассказать, что вы читаете сейчас, и призвать Лену пойти на Соколова

Я, может, и пропустила 25-летие творческой деятельности божественной Виктории Терешкиной (уверена, что и через пять лет Вика выдаст феноменальную программу, учитывая ее физическую форму и профессионализм), но не пропустила главный армянский праздник Вардавар, когда стар и млад обливает всех прохожих и проезжающих водой — из ведра, из водяного пистолета, из бутылки, из шланга, с балкона!.. Все визжат от радости и говорят «спасибо», никто не обижается, только удивляются «ой а вы что такие сухие?!» — «да мы только что из дома вышли», потому что эта вода приносит удачу, счастье, благословение. На главной площади под струи, выпускаемые поливальными машинами, все обливают всех, включая полицейских, и танцуют под Ra-Ra-Rasputin. Я пыталась достать телефон из предусмотрительно выданного Леной пластикового пакета, но тут мне на голову вылили ведро воды, поэтому просто поверьте на слово. Это потрясающе весело.

Сфотографировала только маяк в подворотне и интерьер милейшего бара «Декант», где мы пытались высохнуть за столиком под ярким солнцем 🩵

Романы Вирджинии Вулф in a nutshell: залезу в голову людям, чей язык любви — точно не слова.

Миссис Дэллоуэй (1925):

He was holding out flowers—roses, red and white roses. (But he could not bring himself to say he loved her; not in so many words.)
But how lovely, she said, taking his flowers. She understood; she understood without his speaking; his Clarissa.

На маяк (1927):

And what then? For she felt that he was still looking at her, but that his look had changed. He wanted something—wanted the thing she always found it so difficult to give him; wanted her to tell him that she loved him. And that, no, she could not do. He found talking so much easier than she did. He could say things—she never could. So naturally it was always he that said the things, and then for some reason he would mind this suddenly, and would reproach her. A heartless woman he called her; she never told him that she loved him. But it was not so—it was not so. It was only that she never could say what she felt. Was there no crumb on his coat? Nothing she could do for him? <…>

“Yes, you were right. It's going to be wet tomorrow. You won't be able to go." And she looked at him smiling. For she had triumphed again.

Так себе триумфы, коллеги.