Импортозамещение - сложная история, которую нельзя обсуждать вне макроэкономического контекста. Почему?

Часто импортозамещение воспринимают как инженерную задачу: наладить выпуск аналогов, скопировать, локализовать. Но цифры и опыт последних лет показывают: без учёта макроэкономических условий любые точечные успехи в этой сфере остаются хрупкими, а провалы — системными. Ниже - краткое изложение тезисов дискуссии об импортозамещении, которая состоялась в апреле на Чеховском заводе энергетического машиностроения (ЧЗЭМ) ( с моим участием) в рамках семинара по «Прототипированию и реинжинирингу в современных условиях», организованного ЧЗЭМ

Какие ключевые макроэкономические факторы определяют границы и результаты импортозамещения?

Доступность кредита. При ставке 15% годовых рыночные кредиты остаются дорогими. Инвестиционные проекты с рентабельностью ниже 15–20% просто не имеют смысла. Именно поэтому инвестиции в основной капитал, по оценкам ИНП РАН, в первом квартале 2026 года сократились на 6,5% г/г, а в науку в 2025 году упали почти на 20%. Замещать импорт своими силами готовы лишь 26% компаний, остальным не хватает компетенций, базы и финансов.

Инфляция. Годовая инфляция в марте 2026 года — 5,9%, при этом инфляционные ожидания граждан держатся у 13%. Ослабление рубля после 2022 года увеличило рублёвую стоимость импортных компонентов, а укрепление (например, на фоне высоких нефтяных цен) бьёт по доходам бюджета. Сейчас рост экспортных доходов (в марте 2026 года только от нефти и нефтепродуктов — 19 млрд долл.) временно смягчает давление, но не снимает структурной зависимости от сырья и китайского импорта.

Бюджетные ограничения и приоритеты. Масштаб господдержки — сотни миллиардов рублей через АТР, Минпромторг, нацпроекты — концентрируется на приоритетных отраслях. Но бюджетный дефицит первого квартала 2026 года (4,6 трлн руб.) и дефицит регионов (1,54 трлн руб. за 2025 год) обостряют конкуренцию за ресурсы. Потребительские сектора — например, детские товары, где 65% рынка до сих пор импорт — остаются без масштабной поддержки. Рост их доли — плюс 1 п.п. в год.

Санкции и глобальные цепочки. Разрыв связей с западными фирмами-пионерами технологий закрыл для российских компаний ключевой канал технологического обучения. Как показало исследование Всемирного банка (2025), технологии движутся не через копирование, а через сети покупателей и инновационных партнёров. Замещение Европы Китаем (доля Китая в импорте РФ выросла с 28% до 60%) решило проблему физического доступа, но не восстановило канал инновационного обмена.

Институциональная среда (state capacity). Поддержка импортозамещения со стороны правительства распределяется в пользу крупных и старых компаний, привязанных к ренте. Малые технологические фирмы, способные быстро адаптироваться, получают остаточное финансирование. Без повышения институциональной дееспособности государства промышленная политика рискует остаться «импортооптимизацией» — заменой одних поставщиков другими без создания собственных компетенций.

Структурная неоднородность. В марте 2026 года обрабатывающая промышленность показала рост на 3% г/г после спада. Однако из 24 видов деятельности лишь два (прочие транспортные средства и лекарства) демонстрировали быстрый рост, 19 видов — сокращение. Индекс PMI обрабатывающих отраслей в апреле — 48,1 пункта, зона сжатия. Такой разброс говорит о том, что импортозамещение пока не стало драйвером широкого обновления промышленности.

Импортозамещение нельзя оценивать только по доле импорта в затратах (она снизилась с 12,1% до 7,6% в 2021–2023 гг.). Без устойчивой макроэкономической среды, низкой инфляции, доступного кредита, диверсифицированных внешних связей и работающих институтов оно останется фрагментарным и уязвимым перед новыми шоками.
Поэтому разговор о "технологическом суверенитете", если уж его ведут, должен начинаться не с заводов, а с денежной и бюджетной политики, и только потом переходить к станкам и компонентам.