Почему «разворота» не будет (1/2)
 
Набор кризисных сигналов, скопившихся к концу весны 2026 года, может навести на мысль, что правительство вот-вот начнёт корректировать свой курс.
 И правда: бюджетный дефицит разбухает до 5,5–7 триллионов рублей, тарифы растут вдвое быстрее официальной инфляции, экономика сползла к нулевому росту с официально признанной вероятностью рецессии, а прибыль предприятий сократилась на треть. Формальная логика подсказывает, что если конструкция скрипит сразу во всех узлах, её начнут чинить. Мысль логичная, но нет. При ближайшем рассмотрении каждый из этих «болевых сигналов» не то, что не вызывает немедленной реакции, но и всё более напоминает не сбой, а элемент конструкции.
 
Бюджетный тупик, из которого не ищут выхода
 
На первый взгляд, самый мощный потенциальный драйвер коррекции — бюджетный дисбаланс. Недобор нефтегазовых доходов, несмотря на конфликт в Проливе и скачок цен, по итогам апреля всё ещё составляет 550 миллиардов рублей. Ненефтегазовые доходы рискуют недобрать 500–700 миллиардов из-за падения прибыли компаний и сползания экономики в стагнацию. Расходы при этом растут: за четыре месяца освоено 40% годового плана (а превышение прогнозируют на полтора-три триллиона). Даже в умеренном сценарии дефицит федерального РФ-бюджета может составить 5,5–7 триллионов рублей.
 
Такая динамика, по идее, должна беспокоить Минфин. Финансировать растущий дефицит за счёт наращивания госдолга можно — и мы видели, как внутренний долг за 2025 год подскочил сразу на триллионы, приблизившись к 14%ВВП. Использовать резервы — да, пока они есть. Повышать налоги дальше — рисковать окончательно задавить частный сектор (но это не та проблема, которая волнует начальство). А вот урезать расходы… ну такое, это лишить экономику последнего крупного источника спроса в момент, когда она балансирует на грани рецессии. Любое правительство, столкнувшееся с таким набором вариантов, начало бы искать компромисс: например, тормознуло бы индексацию тарифов или чуть ослабило регулирование, чтобы расширить налоговую базу.
Но правительство никаких компромиссов не ищет. Оно последовательно выбирает путь сохранения высоких расходов и наращивания заимствований. Пространство для этого манёвра, безусловно, сужается, но сигналов о переходе к иной стратегии — сокращению бюджетного импульса или смягчению тарифного бремени — не поступает. Даже признание рецессионных рисков не побудило скорректировать расходные аппетиты. Это поведение уверенного в своей стратегии игрока.
 
Тарифная история
 
Ещё более красноречивый индикатор — тарифная политика. В новом прогнозе Минэка зафиксировано, что с 2027 года инфляция должна вернуться к 4%. Одновременно там же прописана индексация регулируемых тарифов, систематически превышающая этот уровень: оптовые цены на газ — на 9,1%, тарифы на электроэнергию для населения — на 8,6%, совокупный платёж за коммунальные услуги — на 8,7%. Если бы правительство искало возможность и дать регулятору пространство для снижения ставки, первым шагом стало бы замедление тарифной индексации. Этого не происходит. Напротив, трёхлетний прогноз закрепляет опережающий рост тарифов как норму. Это означает, что противоречие между антиинфляционной целью и административным разгоном цен не рассматривается как проблема, требующая решения. Скорее, это сознательный механизм перераспределения ресурсов, в котором инфляция выполняет роль скрытого налога, перенаправляющего средства потребителей в инфраструктурные монополии и далее — в приоритетные проекты. ЦБ при этом отводится роль пожарного, который бесконечно тушит возгорание, вызванное действиями другого ведомства. Пока эта схема работает — пусть и ценой стагнации, — менять её не станут.
 
(продолжение)