Комментарий эксперта НОВОЙ ЭРЫ Егора Зубакина «Россия: нация, народ, государство» полезен уже тем, что возвращает разговор о национальном вопросе из области лозунгов к устройству самого государства. С несколькими его тезисами трудно спорить: суверенитет России един, «многонациональный народ» не означает множества политических суверенов, а конституционное признание русского народа государствообразующим не отменяет равноправия остальных народов страны.
Но дальше возникает более сложный вопрос: достаточно ли для описания России формулы «нормальной гражданской нации»?

Именно здесь, кажется, начинается главное расхождение. Модель гражданской нации выросла из опыта европейских национальных государств и США. Она предполагает, что множество частных этнических и религиозных идентичностей объединяется общим гражданством, законом и политическими институтами. Для России этого явно недостаточно. Российское государство складывалось вокруг русского исторического и культурного ядра, постепенно включая в себя другие народы, земли и традиции. Поэтому русский народ невозможно описать просто как крупнейшую этническую группу среди остальных, и однозначно его особая роль не сводится к арифметическому большинству. Русский язык стал языком общего пространства, русская культура — основой общегосударственного культурного кода, а русская государственность — формой, внутри которой веками существовали самые разные народы.

Это не означает, что татарин должен перестать быть татарином, якут — якутом, а чеченец — чеченцем. Напротив, российская историческая модель оказалась устойчивой именно потому, что не требовала такого отказа. Но равноправие народов не означает отсутствия культурного центра. Верно и другое: закон должен быть единым для Москвы, Казани, Якутска и Грозного. Никакая диаспора, землячество или местная традиция не могут образовывать параллельный правопорядок. Однако одного верховенства закона тоже недостаточно для существования большого государства. Государство удерживается не только мечом правосудия, но и представлением о том, что именно объединяет его граждан помимо паспорта.

И здесь понятие «гражданской нации» скорее ставит вопрос, чем отвечает на него. Общность требует исторической памяти, языка, символов, представления о прошлом и будущем. Иначе гражданская идентичность легко превращается в административную: люди соблюдают один закон, но не обязательно ощущают себя частью одной исторической судьбы.

Поэтому спор о словах «русский» и «российский» нельзя считать вторичным. За ним скрывается вопрос о содержании российской идентичности. Сделать слово «русский» исключительно надэтническим едва ли возможно — у него есть собственное этнокультурное содержание. Но и сводить российскую идентичность к нейтральному гражданству было бы ошибкой. Вероятно, точнее говорить о России как о государстве-цивилизации: едином политическом пространстве, сформированном вокруг русского государствообразующего ядра и включающем множество народов, которые не растворяются в нём, но участвуют в общей истории. В этом смысле формула Конституции оказывается содержательнее простого понятия nation-state: государствообразующий русский народ — и одновременно многонациональный союз равноправных народов. Однако и в цивилизационной риторике есть множество нюансов и сложных моментов, которые обойти нельзя.

Главная задача сегодня отнюдь не в том, чтобы выбрать между «русским национальным государством» и обезличенной «гражданской нацией», а в том, чтобы заново определить положительное содержание российского единства: что именно связывает разные народы страны, какую историческую традицию мы считаем общей и какой образ будущего способен превратить юридическое гражданство в настоящее политическое сообщество.

Подписывайтесь в MAX