Дискуссии о судьбе постсоветского пространства не прекращаются, а в свете современных геополитических событий лишь набирают обороты. Мы попросили кандидата исторических наук, доцента исторического факультета МГУ Андрея Шадрина рассказать о «дружбе народов», которую часто любят вспоминать в подобных обсуждениях:

Куда исчезла дружба народов? Была ли она в СССР? Как удавалось национальностям скрывать свою неприязнь, а иногда и ненависть, к другим национальностям и к русским, в особенности, в советские времена? Во всех учебниках найдутся факты жестокой колониальной эксплуатации, разграбления природных богатств, подавления самобытной культуры, геноцида, героической вековой борьбы за самоопределение, а также необъяснимой злобы соседей, пособничающих «империи». Такая трактовка общей истории, возведенная в основу национальной идеологии, появилась в ходе распада союзного государства, а предпосылки к ней возникли задолго до Горбачева и Ельцина.

В ходе начавшейся после смерти Сталина борьбы за власть сложился союз между партийным аппаратом и руководством союзных республик — их главным интересом было перераспределить контроль над ресурсами страны в свою пользу. Роль и значение республиканских властей начали стремительно расти с первых же лет прихода Хрущева к власти: их доля в распоряжении ресурсами выросла до 25%, в пользу некоторых, наиболее влиятельных, были переданы земли РСФСР (например, Крым — Украине), проведена реформа децентрализации управления (совнархозы в большой степени зависели от республиканских властей). Однако главным результатом стало утверждение в кадровой политике принципа подбора кадров в национальных республиках из представителей «коренных» народов (коренизация). Победа Хрущева в борьбе за власть означала раздробление государственных интересов в пользу интересов отдельных групп.

Все это нашло отражение в идеологии и политике союзных республик. Под видом развития национальных традиций там возрождались непотические отношения, клановые, родоплеменные связи, что под опекой центральных партийных органов создавало условия для распространения коррупции. Все это происходило на фоне постепенного разочарования в общегосударственной идеологии.

В брежневские времена расщепление единства еще более усиливается. Особенно это отражается в противоречии между официально провозглашенным созданием «новой исторической общности — советского народа» и ростом националистических проявлений, которые все чаще поддерживаются республиканскими властями. Например, в конституциях закавказских республик государственными языками объявляются национальные, а в 1982 г. русофобский роман Ч. Амирэджиби «Дата Туташхиа» удостаивается Государственной премии Грузинской ССР.

К приходу Горбачева в республиках с подачи прибалтов прочно обживается идеология «приоритета коренной нации», в которой русофобские и антисоветские мотивы облекаются в форму «национального возрождения». Нарастающая фрагментация общества и власти, собственное безволие и беспринципность, заставляют Горбачева в поисках «консенсуса» постепенно капитулировать под напором соперников, которые объединяются вокруг партийной номенклатуры, выступающих за «республиканский суверенитет». Их главной целью является передел ресурсов страны даже ценой ее распада. Возглавляет этот процесс руководитель самой влиятельной республики — Ельцин, которому в борьбе с Горбачевым было выгодно поддерживать сепаратизм республик со всей его русофобией.

Несмотря на то, что не все республиканские элиты были готовы к радикальному решению вопроса — уничтожению единого государства, свой главный интерес они, тем не менее, определили в разделе союзной собственности и установлением контроля над доставшейся им её частью. Условием для закрепления их власти в новых независимых государствах могло стать только закрепление или усиление дезинтеграционных процессов. В идеологии — это национализм и русофобия, «выдавливание остатков империи», обесценивание совместных достижений и т.д. В политике — «многовекторность», маскирующая стремление обрести новых могущественных покровителей. И никакой «дружбы народов».