Нападение США и Израиля на Иран стало для одних неожиданным, для других — вполне ожидаемым развитием «миротворческой» политики Трампа. Мы попросили нашего эксперта, доктора исторических наук, профессора кафедры востоковедения и африканистики РУДН им. Патриса Лумумбы Владимира Белова поделиться своим мнением о событиях на Ближнем Востоке и рассказать, чего стоит ожидать в дальнейшем:

На мой взгляд, сейчас происходит реализация нового стратегического сценария Запада. Это уже можно расценивать как третью волну социального цунами — по мысли архитекторов этой стратегии, принятой в 2023 году, насколько я понимаю, против Ирана. Это — новая стратегия смены режима путем массового социального действия, потому что стало понятно: смена одной лидирующей фигуры не позволяет добиться тех целей по кардинальной смене режима в Иране с уничтожением строя Исламской Республики, которая ставится на Западе.

Первая волна расшатывания была предпринята в связи с вопросом о хиджабе, гендерным вопросом. Она была адресован студентам и национальным меньшинствам, поскольку тогда погибла девушка-курдянка. Вторая волна проходила буквально на наших глазах в январе месяце 26-го года. Она была адресована беднейшим слоям населения Ирана. И мы знаем, что в итоге большинство населения Ирана вышло на улицы с поддержкой Исламской Республики. А сейчас — третья волна этого социального цунами против Ирана, которая адресована армии, силовым структурам, КСИРу (Корпусу стражей исламской революции) и тем элементам правопорядка, которые являются несущими (так же как и социальные, гендерные и национальные) столпами существующего режима. Эти события следует расценивать в рамках общего плана наступления с целью социального искажения и замены действующего режима Исламской Республики как такового.

При этом иранский режим в социальном отношении показал свою устойчивость. Мы понимаем, что тот же КСИР — это детище исламской революции 1979 года в Иране, которая смела шахский режим и выгнала из страны американцев, которые тогда в количестве более 100 тысяч человек находились и пронизывали буквально все сферы жизни иранского государства: от армии до жандармерии, кончая министерством финансов. За годы реализации исламского проекта КСИР стал не просто группой военных спецназовцев — это уже разветвленная социально-экономическая структура, которая имеет прочные позиции в иранской экономике, то есть в бизнесе в первую очередь и, конечно, в стратегических отраслях, в военно-технической сфере, и в том числе и в силовой сфере. Понятно, что в одночасье такие огромные массы населения сами по себе не теряют своей целостности, своего целеполагания и свой функционал исполняют до последнего, потому что это вопрос жизни и смерти.

Что касается перспектив возврата в монархическую традицию, которая настолько органично и настолько цивилизационно вошла в плоть Ирана за две тысячи с половиной лет: конечно, есть люди, которые думают, что возможно возвращение наследного принца. Эти люди проживают на Западе и там, собственно, и подпитывают иллюзиями тех, кто их финансирует. Но с реалиями современного Ирана уже монархическая традиция, на мой взгляд, не имеет ничего общего, который сегодня движется по пути исламской революции. Следовательно, как бы не менялось руководство, оно, будет продолжать движение. Все зависит от того, насколько все будет разрушено в итоге идущих боевых действий. И этот момент — момент самой большой неопределенности.