Как передается травма из поколения в поколение?

Раньше я с подозрением относилась к идее межпоколенческой передачи травмы. Звучало для меня довольно мистично. Однако чем глубже я разбираюсь, как как все устроено, тем больше понимаю, что никакой мистики здесь нет. В терапию приходят дети раненных родителей, и этих родителей тоже кто-то однажды растил. И так выше по цепочке.

Как результат непережитого в истории семьи, человек оказывается очень уязвим к определенному опыту. В обычной жизни он может достаточно успешно жить, добиваться больших результатов, карьерного роста и высокого положения, но в случае возрастания нестабильности, переживать это не как возможную неприятность, а как надвигающуюся катастрофу и даже впадать в паническое состояние.

Есть несколько уровней передачи травмы:

1. Вербальный

Мой отец, когда отправлял меня в Москву, говорил: «Дочь, будь осторожна, Москва — очень жестокий город. Никому не доверяй. Умирать будешь, никто не поможет». Это классический пример вербального послания с передачей представлений о том, как устроена реальность. Так часто родители из чистых побуждений через истории, воспоминания, традиции и суждения формируют у детей представления о себе и мире.

2. Невербальный

Когда через интонации, жесты, поведение родители сообщают свое отношение к миру и ребенку. В начале жизни человек весьма чувствителен к этим сигналам и считывает их даже лучше, чем вербальные.

Параноидная мать может сторониться людей, чрезмерно оберегать своего ребенка и таким образом формировать ощущение «мир опасен». Или родитель, который плохо переносит «ничегонеделание», начинает нагружать работой по дому малыша, таким образом формируя «ты ок, когда ты что-то делаешь».

На невербальном уровне также встречаются:

— Замалчивание

Франсуаза Дольто, классик французского психоанализа, говорила: «В доме дети и собаки всегда все знают, и особенно то, о чем мы не говорим… но чувствуем».

Непережитый опыт образно капсулируется в сознании человека. В итоге он начинает избегать всего, что ассоциативно связано со случившимся. В отношениях с ребенком также могут обходиться какие-то темы или области жизни. Ребенок не переживал травмирующий опыт, но имеет закрытую дверь. Чувствует, что там что-то есть, но об этом нельзя говорить и ходить туда не стоит. В этой области становится много напряжения и совершенно непонятно, как его обьяснить.

— Проигрывание

Пережившие травму склонны снова и снова эту травму проигрывать. Их близкие могут обнаружить себя думающими, чувствующими и действующими так, как если бы они тоже были травмированы или преследуемы.

«Моя бабушка (1906 года рождения), планируя что-то сделать, всегда добавляла объяснение типа «Надо подмести пол, а то придут и скажут, что это у тебя тут так грязно!» Я пыталась выяснять у бабушки, кто, собственно, должен прийти и почему что-то должны сказать, но она обычно отвечала что-то очень неопределенное. Потом мы обсуждали это с моим младшим братом, который проводил с бабушкой гораздо больше времени, и он вспоминал, что достаточно долго, практически до начала школы, был совершенно уверен, что действительно существовали некие невидимые ОНИ, которые наблюдали и оценивали все, что и как он делал» (пример отсюда).

— Идентификация

Если посттравматические реакции родителя непредсказуемы и пугающи, дети могут чувствовать себя ответственными за родительское несчастье и идентифицироваться с опытом своих родителей, чтобы лучше узнать их и стать к ним ближе. Они стараются чувствовать то же, вплоть до развития такой же симптоматики.

В терапии часто люди, пережившие в детстве развод родителей, рассказывают про этот опыт погружаясь совсем не в детские переживания. Они ругают отца за измены и плачут от предательства словно клиент – это та самая женщина, от которой ушел супруг. Но если удается выбраться из слияния с переживаниями матери, то можно обнаружить заброшенного ребенка, которому страшно, с которым никто не говорил про него.