Парковка с историей

В этом году около десятка представителей региональных заксобраний сменятся в Совете Федерации – одни идут в нижнюю палату, другие уступят место людям помоложе. Ягубов, Брыксин, Бойко, Кислов, Жукова, Пушков, Усс – кто-то исчерпал ресурс, кто-то просто не явился на праймериз. Ротация плановая, предсказуемая и в общем-то скучная. Но если понимать, что Совет Федерации – это всё же не мёртвый и не декоративный, а именно спящий институт, скука внезапно оказывается обманчивой. Места в зале распределяются до начала спектакля. И совсем не факт, что спектакля не будет.

Сегодня СФ выглядит примерно так: серьёзные конституционные полномочия – одобрение законов, ратификация договоров, согласование силовых назначений, санкция на применение армии – плюс полное отсутствие политической субъектности. Сенаторов не избирают граждане, их делегируют губернаторы и заксобрания, сами встроенные в единую вертикаль. Результат предсказуем: палата работает как хорошо смазанный механизм согласования уже принятых решений. Реальная функция – парковка между назначениями, федеральный статус для тех, кому он нужен, московский адрес для региональных групп влияния. Это тихое место, не трибуна, а коридор. Симптоматична нынешняя ротация: известный публичный политик с именем уходит, потому что не заявился на праймериз, на его место приходит чиновник из регулятора. Публичность в СФ не просто не нужна, а даже мешает. Нужна встроенность.

Но история верхних палат не даёт покоя. Они умеют просыпаться именно тогда, когда их никто не ждёт – во время кризисов. Американский Сенат стал главной политической ареной страны в эпоху Реконструкции после Гражданской войны – не потому что кто-то так решил, а потому что исполнительная власть потеряла монополию на повестку, и элитам понадобилась другая площадка. Французский Сенат, который де Голль в 1969 году попытался упразднить за ненадобностью, мгновенно превратился в символ сопротивления централизации – провал референдума обернулся реабилитацией палаты на десятилетия вперёд. Канадский Сенат, давно получивший репутацию «спящего вулкана», раз за разом напоминает о себе именно в моменты конституционных кризисов – когда федеральный центр и провинции не могут договориться, а нижняя палата теряет легитимность.

Механизм везде одинаковый. Верхняя палата создаётся как буфер – место, где элиты договариваются, когда исполнительная вертикаль даёт сбой. В спокойное время буфер не нужен. В кризис он становится незаменимым – просто потому что другой конституционно оформленной площадки для торга нет.

Применительно к России это не абстракция. Совет Федерации – единственный институт, который формально представляет региональные интересы на федеральном уровне.
Пока вертикаль монопольно производит легитимность, этот факт ничего не стоит. Если вертикаль начнёт давать трещины – он внезапно стоит очень много. Те региональные элиты и группы влияния, которые к тому моменту окажутся в СФ не номинально, а с реальными связями, ресурсами и взаимными договорённостями, получат институциональное преимущество, которое сложно будет переиграть быстро.

Вот почему, на фоне надвигающегося транзита власти, нынешняя рутинная ротация куда интереснее, чем выглядит. Возможно, мы наблюдаем не банальные кадровые перестановки, а тихое перераспределение активов, ценность которых пока не очевидна никому, кроме самых дальновидных игроков.