Политическое похмелье после абсентеизма

Сегодня в «Независимой газете» вышла моя колонка – и её центральный тезис неудобен для всех сторон одновременно. Через три с половиной месяца – выборы в Государственную думу. Двое из трёх россиян об этом не знают. Среди молодёжи до 25 лет – трое из четырёх. Одновременно «Единая Россия» завершила праймериз с конкурсом двенадцать человек на место, а съезд по выдвижению кандидатов назначен на 28 июня. Политическая машина работает на полных оборотах – в пространстве, где большинство населения физически отсутствует.

Это не апатия. Это анестезия.

Российский абсентеизм имеет три слоя – и ни один не случаен.
Структурный – двадцать лет последовательного устранения реальной неопределённости из выборов. Люди перестают ходить на участки по той же логике, по которой перестают смотреть матч, зная счёт заранее.
Ситуативный – СВО-повестка вытеснила всё остальное: майский опрос Левада-Центра фиксирует, что каждый четвёртый россиянин испытывает напряжение, раздражение или страх – доля выросла на четыре пункта за месяц. Люди хотят «не думать об этом».
Институциональный – «ничего не изменит», «не верю в честность», «нет достойных кандидатов». Не абстрактная усталость – конкретный приговор процедуре.

Для понимания масштаба: в США явка на выборах 2020 и 2024 годов стала одной из двух самых высоких за сто лет – исследователи Pew Research прямо связывают скачок с политической поляризацией. В ЕС явка на выборы в Европарламент в 2024-м достигла максимума за тридцать лет. Поляризация мобилизует: люди идут голосовать, потому что верят, что исход зависит от них. Россия движется строго в обратную сторону. Последовательное вытеснение любой значимой альтернативы из публичного поля производит не стабильность, а политическую анестезию. Нет конкуренции – нет мобилизации – нет явки.

Система, судя по всему, воспринимает это не как проблему, а как рабочий режим. По данным источников в администрациях как минимум пяти регионов и функционеров партии власти в двух регионах, перед региональным уровнем ставилась задача зарегистрировать не менее 15% избирателей на дистанционное голосование через «Госуслуги» – с формулой «один плюс два»: зарегистрируйся сам и приведи ещё двоих. При прогнозируемой общей явке в 50% административно собранный пул в 15% зарегистрированных даёт около 30% от всех проголосовавших. Как они проголосуют – верифицировать невозможно: независимого наблюдения за ДЭГ не существует. Система не преодолевает абсентеизм широкого электората. Она его обходит.

Для квалифицированного большинства ЕР нужно 300 мандатов из 450. При управляемой явке и непрозрачной платформе задача решаема при любом раскладе. Результат предрешён. Интрига в другом.

Абсент знаменит не опьянением, а похмельем. Анестезия заканчивается – и боль возвращается с процентами. Система получит результат, но не получит легитимности. Это не одно и то же. Когда две трети граждан не знают о выборах, когда каждый четвёртый говорит, что участие ничего не изменит, когда институт выборов воспринимается не как механизм влияния, а как административный ритуал – дефицит легитимности не исчезает. Он накапливается. Причём не только в обществе, но и внутри элитных групп, у которых складывается собственная повестка раздражения и нереализованных амбиций.

Выборы без электората не решают проблему политического участия – они её консервируют. Без канала для выражения недовольства давление не рассеивается. Оно ищет другой выход.

Каким окажется этот выход – открытый вопрос. Но ответ формируется не в сентябре, в день голосования. Он уже формируется сейчас – в тишине, которую социологи вежливо называют абсентеизмом.


На сайте НГ полный текст – https://www.ng.ru/kartblansh/2026-06-09/3_9513_kb.html