Недавно в репродуктивные клиники независимо обратились две семьи, в которых по крайней мере один ребенок был зачат с использованием спермы донора, и этот ребенок заболел раком. Врачи диагностировали у больных детей синдром Ли—Фраумени — редкое наследственное заболевание, возникающее при мутациях в гене TP53 и ассоциированное с повышенным риском развития самых разных видов рака. Медики всполошились, все-таки синдром Ли—Фраумени — довольно редкая штука. Выяснилось, что донор спермы у больных детей был один, и именно он и был носителем опаснейшей онкогенной мутации. Дальше — больше: оказалось, что сперма этого мужчины была использована для зачатия 67 (!) детей. Мужчина был донором спермы с 2008 по 2015 год. Врачи кинулись отыскивать всех отпрысков донора с онкогенной мутацией и начали спешно обследовать их на предмет злокачественных заболеваний. Кто виноват и что делать? Делать полногеномное секвенирование каждому донору спермы кажется слишком дорогостоящим и нерациональным (все-таки болезнетворные мутации не то что бы часто встречаются у совершенно здоровых мужчин). Нельзя и про мозаицизм забывать: у некоторых доноров сперматозоиды могут генетически различаться, и какие-то из них действительно будут нести опасную мутацию. В конце концов, не все дети, зачатые даже с помощью спермы упомянутого донора, получили синдром Ли—Фраумени: пока заболели раком 10 детей, еще 13 — носители мутации. Так что с проверкой доноров спермы на носительство вредоносных мутаций все непросто. Еще сложнее ситуация с детьми, которые унаследовали склонность к раку из-за мутации донора — как быть с ними? Наверное, эти вопросы скорее к биоэтикам, но мне хочется от себя добавить, что репродуктивные технологии — штука опасная и во многом неоднозначная.