Ох, ох, голова болит

Ну, согласитесь, не это вы ожидаете увидеть на полях церковной книги XIV века. А вот псковский дьяк Козьма Попович отжигал:

"Охъ, охъ, голова мя болить, не мочи псати, а уже нощь, лязмы спати" — голова болит, не могу писать, уже ночь, ляжем спать;
"Како ми не объестися, коли поставять кисель съ молокомь" — как мне не объесться, когда поставят кисель с молоком;
"Охь мнъ лихаго сего попирия — голова мя болить и роука ся тепеть" — ох мне от этой дрянной бумаги, голова болит и рука немеет;

Но он не один такой приколист был, писец оставил очень грустную приписку, понятную всем, у кого летом отключают горячую воду: "Полести мытъся; о святыи Никола, пожалуй, избави коростꙑ сеѧ" — пойти помыться; святой Никола, избавь от этой чесотки.

Но и ирландский монах на полях вывел "Ох, моя рука", другой — "Слава Богу, скоро стемнеет".

Ну и возникает вопрос: а почему они могли писать такие штуки на дорогущих книгах, ведь пергамен — целое состояние. За ошибку в тексте по монастырским уставам полагались десятки поклонов, за пропущенное слово — отлучение на три дня. Правила были переняты из Византии, из устава Феодора Студита "О каллиграфе".

Но вот поля — отдельная история: лист размечали заранее, где текстовое поле с телом текста — святыня, где нельзя косячить, а вот поля — рабочая зона, где даже можно хулиганить. Получился особый жанр заметок на полях