Маргерит Янг — одна из самых недооцененных американских писательниц XX века: поэтесса, романистка, эссеистка, историк утопических движений и представительница региональной школы — литературы Среднего Запада. Родившаяся в Индианаполисе — «Афинах Запада», как любили называть город в эпоху Джеймса Уиткомба Райли и «старой хужерской школы», — Янг с ранних лет воспринимала Средний Запад не как провинцию, а как пространство мифа, памяти и исчезающих американских легенд. Этому ощущению во многом способствовала атмосфера в семье: бабушка Янг, одаренная и эксцентричная женщина, говорившая с внучкой «словно Лир на пустоши», наполняла ее детство ангелами, видениями и ощущением зыбкой границы между реальностью и сном.

Первые сборники Янг были поэтическими: «Призматическая почва» вышла в 1939 году, а в середине 40-х друг за другом появились последний сборник стихов «Негромкая притча» и историческое исследование «Ангел в лесу», посвященное утопическим коммунам XIX века в Нью-Хармони, Индиана. После этого Янг почти на два десятилетия с головой ушла в работу над циклопическим magnum opus — романом «Мисс Макинтош, моя дорогая».

Тексты 40-х годов, однако, идеально ложатся на литературный ландшафт американского интербеллума — во многом родственной Дос Пассосу и Томасу Вулфу литературы о личном постижении времени в условиях неклассичности и «мира без центра», тексты одновременно прозаические и поэтические.

В рассказе «Старик Джеймс» социальные потрясения и трансформации становятся фоном для черных дроздов на проволочных изгородях, старых телефонных справочников, межевых знаков, тысячи китайских вязов и множества других «судьбоносных пустяков».

В эссе «Средний Запад повсюду» Янг окончательно срывает с родного пейзажа ярлык «однообразной равнины», превращая Индиану в пространство, граничащее одновременно с Атлантидой, Византией и спутниками Юпитера, где в обыденность ежесекундно проникает фантасмагория.

Первый "двухтомник" в нашем Медиа:

Средний Запад повсюду
​​​​​​​
Старик Джеймс

Наша секретная книга для подписчиков 2026 года близка к готовности как никогда.

Уже ясно, что мы имеем на руках самый безумный проект издательства.
Вот пара слов от редакции:

"Это минное поле для читателя и для переводчика"

"Эта книга использует все мыслимые ресурсы языка и выбивает почву из-под ног словно по тебе пронеслась команда ужаленных регбистов"

"Приготовьтесь к книгоизданию XXII века"

Только для подписчиков на Boosty, не говорите, что мы не предупреждали.

Мы издадим «Новеллу о снах» Гранта Майерхофера

Текст уже прошел длительные и трудоемкие этапы переноса на русский язык и сейчас находится на стадии макетирования.

Это блестящее литературное произведение — начинаясь как аккуратно написанное, линейное повествование с некоторыми особенностями, оно разворачивается, раскрывая свою пронзительную, экспериментальную суть. Выдавая себя за психологическое исследование советского физика, с которым происходит несчастный случай, считавшийся смертельным, но он необъяснимым образом выживает и вынужден провести свою жизнь на заснеженных просторах Протвино, СССР, по мере развития грамматическая корректность новеллы распадается, а повествование становится все более фрагментированным, отражая ухудшение здоровья и психики главного героя. Радиоактивный распад самого письма, в конце концов, на тематическом уровне отражает ограничения познания боли другого и расширяет историю далеко за пределы инцидента с Анатолием Бугорским.

Грант Майерхофер — современный американский писатель, преподаватель и литературный критик. Его экспериментальная проза балансирует на стыке художественной литературы, академической эссеистики и «критификшна».

Текстам Майерхофера характерны мрачный юмор, меланхоличность и размышления о фрагментированности человеческого сознания. Наибольшую известность получили его книги Flamingos — сюрреалистичная повесть, исследующая американское безумие и современную культуру, Shame и Ebb — экспериментальные романы, в которых он применяет необычные стилистические ограничения, и целый ряд других произведений. «Новелла о снах» (Traumnovelle) вышла в 2024-м году и была переиздана в 2025-м. Уже после нее появились литературоведческая работа, анализирующая творчество Дона Делилло, а также поминутный анализ фильма Чарли Кауфмана «Синекдоха, Нью-Йорк».

"Тонически дискомфортное, напрягающее мозг, виртуозное переосмысление беспрецедентной трагедии одного человека, выраженное в ультраяркой, чрезвычайно поэтической прозе, «Новелла о снах» Гранта Майерхофера представляет собой произведение смелой и триумфальной оригинальности".
Гэри Лац

Подписавшись на наш Boosty, вы будете получать эту и другие книги первыми, с бесплатной доставкой. Способа лучше и выгоднее покупать наши книги не существует.

До книги Ричарда Эллманна джойсоведенье пребывало в зачаточном состоянии. Эллманн строил свой труд не на других книгах, а на стопроцентно оригинальном материале — более 400 интервью и более 900 писем и документов. Его монументальная работа превратила разрозненные факты и фрагменты жизни в целостный и живой образ писателя. Его биография читается как огромный роман: она жива, драматична и невероятно убедительна.

Благодаря Эллманну мы понимаем не только факты сложного жизненного пути писателя, но и внутреннюю логику текстов: почему Джойс писал так, а не иначе, какие личные и культурные пласты лежат под поверхностью слов, какие игры стилей берут свои корни в судьбе автора. И, главное, откуда взялись знаменитые многоязычные бленды Джойса.

Сегодня «Поминки по Финнегану» и «Улисс» читаются так во многом потому, что Эллманн показал всем путь. Его метод — скрупулезное изучение документов, внимание к лингвистическим и биографическим нюансам — стал образцом для биографов и литературоведов. Благодаря этой книге многие трудности Джойса перестали быть непреодолимой преградой и стали предметом вдохновенного анализа.

Биография Эллманна — не просто выдающийся образец жанра; это лучшая работа в истории биографической литературы. Настолько глубоко, настолько тщательно и с такой самоотверженностью велось это исследование. Она не только изменяет образ Джойса, она меняет сам стандарт биографического письма.

Выходит у нас зимой 2027 года.

P.S. из-за объема, сложности материала и высокой стоимости прав, это будет не самая дешевая книга. И если подписаться на наш Boosty, вы априори сэкономите деньги и время.

«Публичное сожжение» Роберта Кувера — роман, который отказывались печатать все крупнейшие американские издательства из-за его скандальности. Viking Press сняло «Публичное сожжение» с продажи, как только он стал бестселлером, испугавшись судебных исков. Повествуя о реальных и воображаемых событиях июня 1953 года, построенных вокруг казни "советских агентов" Этель и Юлиуса Розенбергов, эта книга делается актуальнее и уместнее с каждым днем (в какой бы дате при этом читатель не обнаружил себя заточенным).

“Великое произведение искусства, книга, которая встречается раз в жизни”.
The Washington Times

“Редкий акт морального пафоса и разрушительное устройство, которое трудно обезвредить”.
The New York Times Book Review

“Я бы предположил, что со времен Второй мировой войны только «Лолита», «Невидимый человек» и «Поправка-22» находятся в одном классе прочности с «Публичным сожжением». Но по степени риска, по охвату и масштабу, по литературным и вероятным социальным последствиям ничто из написанного на нашем языке после войны не может сравниться с этой книгой”.
Джеффри Вольф

"Это восхитительный, рокочущий, усыпанный звездами вымысел и всякое его ужасающее слово правдиво".
Уильям Гэсс

Уже этой осенью «Публичное сожжение» выйдет на русском языке.

Если хотите получить книгу первыми с бесплатной доставкой, подписывайтесь на наш Boosty — способа лучше и выгоднее покупать наши книги не существует.

29 июня приглашаем вас на презентацию нашей новой книги — «Полуострова» Жюльена Грака.
Презентация пройдет в книжном магазине "Подписные издания", г. Санкт-Петербург.
Начало в 19:00.

Жюльен Грак — один из величайших писателей XX века и «последний классик французской литературы», при жизни — что является из ряда вон выходящим случаем, — удостоенный издания в знаменитой серии классиков "Плеяда". Сборник повестей «Полуостров» — прощание Грака с художественной литературой. «Дорога», где сквозь дотошное описание окружения проступает почти фэнтезийная эпичность; импрессионистская, пастозная образность «Полуострова», схватывающая в застывшем времени бретонские пейзажи и внутренний ландшафт переживаний героя; отточенная проза «Короля Кофетуа», в строгих меандрах которой мелькают тени мифологических мотивов.

На встрече у вас будет редкий шанс вживую послушать легендарного Виктора Лапицкого и подписать у него книги. Модератор встречи — переводчица Алла Беляк из Французского института, так что глубокое погружение в литературу прилагается.

Спикеры:
Виктор Лапицкий — переводчик
Сергей Коновалов — главный редактор Kongress W Press
Никита Федосов — куратор французской серии Kongress W Press

Регистрация на встречу по ссылке

О переводах Виктора Лапицкого с английского языка рассказывает наш шеф-редактор Стас Кин.

Вот только некоторые авторы, которых переводил Лапицкий: Джеймс Баллард, Сэмюэл Беккет, Джон Барт, Майкл Бродски, Кэти Акер, Роберт Кувер, Уолтер Абиш, Анджела Картер.

Впервые я начал обращать внимание на работы Виктора Евгеньевича в начале нулевых, когда оказалось, что бóльшая часть понравившихся мне книжек вышла на русском благодаря ему. Меня интересовала экспериментальная проза и авангард — а он их переводил.
В 2000-м или в 2001-м я прочитал сборник Уолтера Абиша «Сколь это по-немецки», состоящий из одноименного романа и сборника рассказов «В совершенном будущем». «Сколь это по-немецки» — очень личный роман Абиша, который родился в Вене, в еврейской семье и был вынужден бежать посла Аншлюса, скитаясь по миру. Если дебютный роман Абиша«Азбучная Африка» (1974) был лингвистическим экспериментом (первая глава состоит только из слов на букву «А», и алфавит постепенно «расширяется»),то «Сколь это по-немецки» — переход от формальных игр к содержательным. Меня юного эта книга совершенно очаровала: оказалось, что художественный текст бывает строгим, формально ограниченным, избавленным от всего лишнего и оттого невероятно плотным и весомым. При этом, он струился легко, был красив и элегантен.

Еще одним откровением стал перевод «Выставки жестокости» Джеймса Балларда — это не роман в традиционном смысле, а коллаж из пятнадцати «сжатых романов», как называл их сам автор. Баллард показывает, как война, смерть Мэрилин Монро, убийство Кеннеди и порнография перерабатываются средствами массовой информации в единый безликий продукт. Уильям Берроуз, написавший предисловие, назвал эту книгу изображением мира, в котором «вся случайная вселенная индустриальной эпохи распадается на зашифрованные фрагменты». Переведенный Лапицким ещё в 2003, этот роман по ряду причин не был опубликован и лишь десять лет спустя вышел микротиражом в 30 экземпляров и потом еще долго был объектом охоты для букинистов и поклонников необычной литературы. Эта книга и по сей день остается одним из самых любимых моих произведений.

«Химера» Джона Барта — манифест повествования как единственного средства против смерти, забвения и творческого кризиса, созданный в переломный момент жизни и карьеры писателя. Один из самых сложноустроенных романов Барта и самых сложных синтаксически. Сам Джон Барт путешествует здесь во времени, чтобы передать Шахерезаде сюжеты из будущего, походя ссылаясь на свои собственные романы. Вещь с огромным удельным весом языка и спиральных наложений происходящего, Лапицкий не просто перевел этот роман, а буквально выстроил из русского языка зеркальную архитектуру оригинального текста Барта.

Благодаря сборнику переводов Лапицкого «Locus Solus» (2005, 2006) я открыл Джона Барта, Роберта Кувера и Майкла Бродски, чьи совершенно ни на что не похожие тексты показали мне каким может быть короткий рассказ.

Могу с полной уверенностью сказать, что переводы Виктора Евгеньевича очень сильно повлияли на формирование моего вкуса и предпочтений — и, что самое удивительное, продолжают влиять на меня и сегодня.

#викторлапицкий

Про французские переводы Виктора Лапицкого рассказывает куратор французской серии нашего издательства Никита Федосов:

Разговор о переводах Виктора Лапицкого художественной литературы с французского языка невозможен без упоминания по-настоящему важнейших изданий, двух сборников — Бланшо и Клоссовски, — и все же нередко этим разговор и ограничивается, поэтому хотелось бы обратить внимание на нескольких замечательных писателей, без которых (за исключением, быть может, Гайи) сложно понять, что такое современная французская (и не только) литература:

1 — «Краба видная туманность» Эрика Шевийяра — мастер абсурда и изощренной, неизменно ернической, наиехиднейшей риторики, выкладывающий каждое новое предложение словно фокусник, достающий из шляпы то зайца, то краба, то палафокса, Шевийяр писатель столь же изменчивый и столь же оригинальный, что и его персонажи. Впрочем, это не мешает ему, меняясь самому, парой колких стежков между делом перекраивать литературу вокруг (или под?) себя. Переведено Шевийяра на русский язык все еще преступно мало, и роман про Краба из этого самый лучший.

2 — «Постэкзотизм в 10 уроках, урок 11» Антуана Володина — на русский язык переведено достаточно книг этого многоликого, гетеронимичного француза, и в то же время недостаточно, а творчество его, смешивающее в гудроновом тигле постапокалиптику, да и вообще порой очень жанровый антураж, с авангардными повествовательными приемами, Платонова с Тибетской книгой мертвых, мрачнейшие сюжеты с абсурдистким юмором, хоть и стало, что называется, культовым, кажется могло бы быть оценено гораздо, гораздо большим количеством людей. Постэкзотический проект завершится уже совсем скоро одномоментным релизом 11 книг, чем не повод перечитать изящный по форме роман-допрос, манифестирующий новый жанр?

3 — «Последняя Любовь» Кристиана Гайи — мастер светлой иронии и почти невесомой в своей легкости фразы, Гайи, наверное, самый необычный писатель в этом списке, необычный хотя бы одной искренней мелодраматичностью своих романов, способной, впрочем, поразить сильнее многих вычурных повествовательных извивов.

4 — «Стравинский за фортепьяно» Мишеля Бютора — самый нерадикальный новороманист, Бютор, кажется, единственный понял, что подлинно радикальным деянием будет вовсе не писать романы и, начиная с «Мобиля», избрал для себя основными жанрами нечто вроде экспериментального травелога и написание статей к художественным альбомам, попутно создав целый ряд восхитительных неклассифицируемых, гибридных текстов, из которых «Стравинский за фортепьяно» возможно самый удачный (впрочем, в голову так же приходит и посвященное Стравинскому же «Описание собора святого Марка»): очаровательная смесь музыкальной эссеистики, поэзии, воспоминаний о великом композиторе, пространных цитат, выстроенная — за что я люблю эту книгу еще сильней — вокруг одной из лучших пьес Стравинского, концерта для двух фортепьяно.

5 — «Автопортрет» Эдуара Леве — образцовая мемуаристика, продолжающая линию Джо Брейнарда и Жоржа Перека, гениальная, что называется, в своей простоте, и один из тех текстов, который, оставаясь предельно личным, способен найти отклик практически в каждом (не потому ли, что письмо служит читателю зеркалом неизменно лучшим, чем писателю?)

6 — «Цеце» Клода Луи-Комбе — говорить о фантазматических топях Луи-Комбе довольно сложно, еще затруднительнее рекомендовать кому-либо в них погружаться. И все же, обойтись без Луи-Комбе в таком списке невозможно. Здесь могли бы оказаться и другие его книги, другие тональности письма Луи-Комбе, будь то густейшая фактура «Увертюр» или же ощетинившаяся красота романа «Вонзайся, черный терновник», но «Цеце» — из того, что мне доводилось читать в жизни, — все еще остается самым диким, самым ошарашивающим текстом. Пускай эта рекомендация будет как граната, кинутая наудачу в толпу.

PS: раз уж в начале было сказано о писательских сборниках, напоследок можно лишь порекомендовать заодно и сборник коротких романов писателя-садовника Эжена Савицкая, чья проза столь же чудна, как и его фамилия.

#викторлапицкий

Ричард Эллманн — равноправный участник того, что мы сейчас ощущаем слыша имя "Джеймс Джойс". Джойс написал гениальные книги, а Эллманн гениально открыл автора и его тексты миру.

Библия всех биографий выйдет в нашем издательстве этой зимой.

"Если бы кто-то стоял рядом с Джойсом у писсуара, Эллманн и у него бы взял интервью".

Всех с Блумсдеем!

Как математик из Ленинграда перевернул русский перевод.

Виктор Лапицкий окончил матмех ЛГУ, защитил кандидатскую по физико-математическим наукам.

Его первый опубликованный перевод появился в 1979 году — роман Бориса Виана «Пена дней».

«Переводчик-первопроходец» в контексте позднего СССР — это человек, который брался за то, что официальное издательство никогда бы не напечатало. Лапицкий «первым» перевел на русский язык:
— Жюльена Грака;
— Антонена Арто;
— Жоржа Батая;
— Мориса Бланшо;
— Реймона Русселя;
— Жака Лакана;
— Ролана Барта;
— Жака Деррида;
— Эммануэля Левинаса.

Это люди, которые изменили лицо французской философии и литературы XX века. И русскоязычный читатель узнал о них во многом благодаря Лапицкому. Причем узнал не через «адаптированные» версии, а в переводе, который сохранял всю сложность и радикальность оригинала.

Центральная часть этой истории — легендарный самиздатский журнал переводов «Предлог». В середине 80-х Лапицкий стал одним из ключевых участников этого проекта. «Предлог» являлся рупором неподцензурной литературы. В то время как официальные издательства штамповали соцреализм, в «Предлоге» печатались тексты, от которых у советского читателя сносило крышу. Беккет, Баллард, Бланшо — все это распространялось через самиздат, перепечатывалось на машинках, передавалось из рук в руки.

Переводческий подход Виктора Лапицкого противоречит общепринятым нормам. Обычный переводчик — «невидимка»: он старается, чтобы текст читался как оригинал, чтобы вы забыли, что это перевод. Лапицкий делает наоборот. Он следует стратегии «форенизации»: сохраняет инородность текста, его «непереводимость», все странности исходного замысла. Он заставляет русский язык скрипеть, ломаться, подстраиваться под автора.

В 2000 году Лапицкий получил премию «Андрея Белого». Формулировка: «за многолетнюю переводческую деятельность, сыгравшую исключительно важную роль в освоении отечественной литературой новейших философско-эстетических парадигм».

Позже — премия Мориса Ваксмахера (2010) — награда за лучший перевод французской литературы на русский язык.

В 90-е Лапицкий работал литературным экспертом в издательствах «Северо-Запад», «Азбука» и «Амфора» — и серьезно повлиял на их деятельность, уже не просто готовя переводы, а формируя портфель издательства.

Словом, вся эта революция, весь огромный интерес к французскому постмодернизму, к деконструкции, к литературе «предела» в литературном процессе 90-х — здесь. В машинописных страницах «Предлога» и в человеке, который первым взялся за то, что считалось невозможным.

#викторлапицкий