У всех бывают бэд-трипы.
Я бы хотел иметь ввиду запрещенные вещества, но речь о вечной человеческой природе и текущем цайтгайсте. Перед тем как словить опасное состояние мы можем получить смс от любимого человека или долгожданный е-мейл от врача, прочесть инсайд из зарубежного новостного источника или прослушать звонок мошенника-«оперуполномоченного уголовного розыска», наконец, просто поговорить с ополоумевшим близким или погрузиться в собственные тёмные мысли. Но чаще бывает, что человек-жертва попросту страшно устал. И бэд-трип застаёт его в самом неожиданном месте, без предупреждения и объявления войны с терзаемым сознанием. Несчастный проваливается в тревогу, ещё точнее - тревога создаёт новую реальность вокруг него. Ощущение это ни с чем не спутаешь, да и очертания его идентичны для каждого пленника разума, словно чёрный человек для алкоголика в делирии. Потому вы точно поймете мою историю про один летний вечер, свершившийся третьего дня от сегодня.
Я сидел в филиале Копенгагена на Патриарших и стучал по клавишам ноутбука, чтобы заработать на пару воскресных бокалов. Мысль не шла, а бежала от уха к уху, кусала извилины, вырывалась из глаз, застревала во рту и в горле, скакала по венам, но всё-таки не внутри. Вместо текста о будущем кинофильме я думал про нити судьбы, и свершил страшное - начал жалеть себя без причины. Нечто внутри меня убедилось, что я несчастен. Я оторвал взгляд от экрана, с силой закрыл ноутбук, отхлебнул из стакана и началось.
Помещение небольшого ресторанчика вдруг потемнело, по полу с шипением расползся дым, как по сцене театра. Пламя свечей и ламп затряслось, и откуда-то заиграла страшная музыка (что-то подобное произошло меньше века назад в стенах бывшего Камерного театра во время последнего припадка режиссера Таирова). Противно пищащие скрипки смешались с чересчур громкими барабанами, в которые бил обезумевший орангутан где-то за стеной. Мелодия напоминала Пёрселла или Вивальди, от неё опьяняюще закружилась голова. Но люди кругом её будто не слышали.
Не заметили они и странного персонажа, выскочившего из-за моего левого бока. Худощавый мужичонка в чёрном изорванном фраке и стоптанных туфельках (вылитый Стрюцкий) посмотрел на меня бешеным взглядом, показал мне язык и принялся скакать по залу. Он сорвал красный бантик с головы женщины, увлеченной спором с подружкой. Запрыгнул на стол к паре и смахнул ногой оба бокала, а зачем показал неприличный жест в очки влюблённого мужчины. Перевернул цветы на подоконнике, повис на лампе, а затем стукнул ею по голове бородатого толстяка, и спел что-то гадкое в неё как в микрофон. Кажется, его замечал только ребёнок за одним из столов - он снял большие наушники и испуганно смотрел на бесноватого, забыв про мультфильмы.
Одновременно из другой стороны помещения сквозь уже значительный дым пробирался парень в светлых лохмотьях. У него был усталый вид, он с грустью смотрел в мои глаза, бормотал что-то под нос и вздыхал. Мужичонка в черном, завидев его, подскочил и дал пинка, но парень не обратил на этот жест никакого внимания. Безумец захохотал, смачно плюнул в сторону и подбежал ко мне:
- Она тебя брооооооосит.
Его голос звучал как пила по стеклу, с нездоровой насмешкой. Он попадал в тон отвратительной музыки, а от содержания слов мне стало не по себе. Тем временем, мужичонка схватил котлету из моей тарелки, запихнул в рот и вновь закричал:
- Рак. Сифилис. Аутоимунное заболевание.
С этой речью он схватил вторую котлету и, проглотив, заметно вырос в размерах. Я начал думать о его словах, меня затрясло. Парень же в белом присел рядом и продолжал шептать с надеждой, что я прочту его бормотание по губам. Паяц продолжал:
- Заберут. Утащат. Убьют. Арестуют и снова убьююююююююют. Войнаааааааа будет, большая война!
Он сунул руки в пюре и принялся жрать, продолжая расти, как Безликий из миров Миядзаки. От меня же не оставалось и живого места - я был раздавлен мыслями: бросит, утащат, умру. Бросит, утащат, умру. Я не понимал, что случится раньше, а тот гоготал:
- Увооооолят. Голодная смерть. Ха-ха-ха! Голоооодный!
Продолжение ниже.
