Надо сказать, болит абсолютно всё. Бывает же: только проснулся, и сразу под грузовиком с чем-то пахучим. Чтобы встать пришлось отодвинуть надгробие. Чувствую себя вампиром, который зачем-то восстал на рассвете. И птички поют: не вылазь, убьёт!

Но, ничего. Сейчас заварю кофе, бахну туда Лагавулин, умоюсь как следует. Под душем, конечно, потянет блевать, но это не страшно - это мы уже видели. И бритва тупая, и все кругом очень тупое. Даже зубная щётка - та ещё дура.

Штанишки, рубашечки, футболочки, тапочки. Меня как будто постирали в машинке вместе с ними. А гладить я сам не умею, меня никто не погладил. По радио передают АББУ.

I work all night, I work all day to pay the bills I have to pay
Ain't it sad?
And still there never seems to be a single penny left for me
That's too bad

Так вот почему я проснулся в такую рань! Деньги! Как кричал Козловский Минаева: «Бабки, бабки, сука, бабки!». Куда ж мы без бабок. Кому мы нахуй нужны без бабок. Может быть, только детям. Но детей у меня нет.

Смотрю на себя в зеркало, натягиваю улыбку. Ёбаный ж ты Гансвурст. Ложусь на пол, обнимаю коленки по-младенчески, вою и зову: «Придите ко мне кто-нибудь, пожалейте меня, придите, пожалуйста, пожалейте». И собака на всё это смотрит.

И потом, знаете, вновь ничего. Стерпится, слюбится. Сел в такси, попросил поставить Земфиру (представляете, я должен сказать, что она иноагент. Какого только дерьма не придумает жизнь?).

Нарочно падали звёзды
В мои пустые карманы
И оставляли надежды

И вот я уже почти на работе. Виски с кофе ждёт, сцена ждёт, даже «Горец» Кристофер Ламберт ждёт. Пожалуй, встречу Кустурицу. Он обнимет и скажет с акцентом:

- Это ты меня звал там, дома, на полу?

И я совру, что его. Выпьем по рюмке, я съем канапе. Фонарики, огоньки, люди, которые любят кино. Мои мысли об осени. Мысли о том, что я родился усталым.

Отличный будет денёк. Если верить киношникам, мы загружены в матрицу. Лежим в такой огромной луже. Не ёбнуться б.