Лучший фильм в истории кино?

«Касабланку» так многие окрестили, хотя у каждого, конечно, свой фаворит. Впрочем, окрестили вот почему.

Во-первых, фильм снят во время Второй Мировой войны и про Вторую Мировую войну. Во-вторых, нуар многим нравится — а уж тем более его величайшие представители. В-третьих, при всем уважении к голливудскому конвейеру в Голливуде снимают и гениальные картины тоже. «Касабланка» такой не задумывалась, кстати, — да и есть ли действительно великие фильмы, которые изначально задумывались как великие?.. Вопрос, так сказать, открытый.

Ингрид Бергман и Хамфри Богарт. Звезды. Ровно в том самом смысле, в каком он возвеличивает актеров. Старринг: Дули Уилсон, который не умел играть на пианино, но которого просили сыграть еще раз; звезда немецкого экспрессионизма Конрад Фейдт в нацистской форме; Пол Хенрейд, голливудский любовник, в роли борца чехословацкого сопротивления, чья жена влюблена в другого.

Но, конечно, не старринг делает кино великим. А контекст. Сценарий. Музыка. Стиль. Диалоги. И знаменитые сцены. Их тут, как минимум, две. Начну со второй: когда Богарт отпускает Бергман, хотя влюблен в нее. Их герои любили когда-то друг друга в Париже, но встретились в Касабланке по огорчительному поводу — нужно срочно улететь в США. А Касабланка — спасительный город для пересадки. Тут есть бар, где работает аполитичный главный герой и в который заходят и нацисты, и республиканцы, и коммунисты. Рик (Богарт) встречает свою любовь из прошлого с новым мужем, политическим беженцем, и помогает им улететь. Обычно ему все равно, но тут — воспоминания о пламенных ночах в Париже. Он мог бы и сойтись с ней вновь, но разбивать чужую семью негоже, да и помочь тем, кто против нацизма — важный сюжетный ход, особенно в те годы. Поэтому — отпускает. Двусмысленно, с одной стороны, но однозначно, с другой. Хотя спорят до сих пор — насколько двусмысленно и насколько однозначно.

Вторая сцена — с Марсельезой. И ее даже описывать как-то не с руки, многие ее знают. Она и сейчас вызывает мурашки, а уж у зрителей ближайших к событиям десятилетий тем более. Немцы в баре поют на своем языке, беззаботно и по-хозяйски, французы поют в ответ на своем, а подпевает весь зал. В самом деле, кто не знает гимн Великой Французской революции? Может, кто-то просто встал в знак протеста — война с нацистами же. А на нейтральной территории в Касабланке можно без стрельбы честно выразить свою позицию.

Насколько иносказательно здесь показана любовь — еще одна иллюстрация к тому, как образы в кино могут обойти даже запреты кодекса Хейса («Из содержания кинофильмов не должно следовать, что низменные формы половых отношений являются приемлемыми»). После того, как Ильза пришла ночью в квартиру Рика и упала в его объятия, через наплыв появляется другой кадр, в котором Богарт курит сигарету. Ну, как бы понятно, что там произошло между кадрами. И в то же время — ничего, что противоречило бы тогдашней цензуре.
Удивительное кино.