Криптомусульманин на троне и исламские молитвы, которой прозвучали на инаугурации нового мэра Бирмингема – это закономерный результат тесных британских контактов с арабо-мусульманским миром.

Британия в имперском порыве пыталась подчинить себе Восток, а закончилось всё тем, что Восток подчинил себе Британию.

Такая культурная контаминация – обычное дело в истории империй.

В I веке римляне свысока смотрели на варварскую Иудею – а уже через три столетия склонили голову перед одной из иудейских сект.

Так и британцы – чтобы установить контроль над отсталыми погонщиками верблюдов, они стали их изучать. А чтобы лучше изучить другого – надо поставить себя на его место, вжиться в образ. Но в итоге маска приросла к лицу: ориентализм как колониальный проект вылился в ориентализацию самих себя.

Принц Чарльз в прикиде арабского шейха, танцующий с золотой саблей – это больше, чем маскарад и мимикрия, это свидетельство внутреннего перерождения, процесс которого стартовал уже в XIX веке, когда метод включенного наблюдения стал использоваться британцами для проникновения в чужую культуру.

Британский арабист Эдвард Лейн, автор известной книги о египтянах (1836), чтобы лучше изучить их обычаи, взял себе арабское имя – Мансур Эффенди – и, переодетый в восточную одежду, часто ходил на пятничные молитвы в мечеть.

Эдвард Саид писал, что Лейн вел себя просто-напросто как двуличный шпион, а вот Лейла Ахмед в своей биографии Лейна, напротив, выражает уверенность, что за его визитами в мечеть стояли реальные духовные поиски.

Сложно понять, кто здесь прав – грань, отделяющая исследовательский интерес от подлинной симпатии к предмету изучению, весьма тонка, и в какой-то момент британцы ее перешли.

Как писал Лоренс Аравийский, «необходимость все эти годы носить одежду арабов и имитировать основы их мышления исторгла из меня мое английское “я” и заставила посмотреть на Запад и его условности по-новому: всё это теперь потеряно для меня».

Так и с Британией в целом – мусульманский Восток, с которым британская элита плотно взаимодействовала, перестал быть для нее чужим, в то время как ее прежняя европейская, христианская сущность как-то незаметно отмерла.

Первые звоночки прозвенели уже давно – читая биографию Бертрана Рассела, случайно узнал, что его дядя, лорд Генри Стэнли, работавший в британском посольстве в Стамбуле, обратился в ислам и взял имя Абдул Рахман.

Стэнли-Рахман стал первым мусульманином в Палате лордов. Руководствуясь нормами ислама, он закрыл у себя в округе все пабы, а хоронили его по мусульманскому обряду.

И это всё, на минуточку, происходило еще во второй половине XIX века – так надо ли удивляться шариатским патрулям и мусульманским мэрам в Британии наших дней?