Замечательный историк Наталия Петровна Таньшина, специалист прежде всего по истории Франции и европейской дипломатии эпохи Реставрации и Июльской Монархии. Предметом её первых научных работ был Франсуа Гизо – историк и либеральный политик этой эпохи. Затем последовала княгиня Ливен, сожительница Гизо, сестра Бенкендорфа и «королева европейской дипломатии». Затем последовала интереснейшая апологетическая биография Нессельроде, министра иностранных дел Николая I, которого традиционно было принято представлять исключительно в черном свете, как «министра иностранных дел в России».

И вот уже Наталия Петровна расширила область своих интересов на идеологические и мифологические отношения России и Европы в XIX веке – она создала прекрасную дилогию о русофобии и русофилии в Европе и, прежде всего, во Франции. Рассказывается не только о самих русофобских памфлетах, но и о попытках русской стороны им противодействовать. Одних брошюр против книги Кюстина было написано по меньшей мере 10, среди их создателей имена Тютчева, Вяземского, Хомякова. Однако в итоге русское правительство пришло к выводу, что переубедить европейских русофобов в чем-либо нельзя.

С чем было связано оформление русофобии «кюстиновской» волны? Она была во многом реакцией на идеологические процессы в самой России. С одной стороны, Николай I стремился быть опорой всех консервативных сил Европы, так его многие и воспринимали. Кюстин заявлял, что ехал в Россию, чтобы увидеть настоящую монархию, в противоположность буржуазной июльской монархии в Париже (французские интеллектуалы того времени – Бальзак, Шатобриан, Жирардены и другие были монархистами-легитимистами).

Однако одновременно с этим евроконсерватизмом в России шёл гораздо более глубокий процесс обретения собственной цивилизационной идентичности, то есть идентичности самобытно русской, вне-европейской, Православной, неовизантийской. «Контрреволюция к революции Петра» зашла при Николае I уже достаточно глубоко, к 1839 г. стали видны её первые плоды. И Кюстин не мог не ощутить самобытного духа русской православной цивилизации, который он сразу же возненавидел (это, впрочем, ненависть сквозь восхищение).

Таньшина подбирает наиболее характерные для позиции европейских русофобов цитаты. И вот что в них удивительно. В них обязательно проскальзывают слова: «Византия», «Константинополь» (разумеется – с гиббоновской ненавистью). «Они доныне остаются византийскими греками» - пишет Кюстин. Маркс рассуждает о том, что Византия стала образцом русской религии и цивилизации. Энгельс предостерегает, что превращение Царьграда в третью столицу России означало бы установление русского господства над Европой.

Константин Леонтьев верно угадал, поменяв минус на плюс – именно «византизм» является той чертой русской цивилизации, которая обозначала на взгляд европейца её уникальность и провоцировала русофобскую ненависть. Такая ненависть, впрочем, - это подтверждение нашего действительного существования в качестве самобытной цивилизации. Не дай Бог дожить до того дня, когда её не будет.

(Есть еще два комплекта с автографами самой Наталии Петровны.)

Озон | Яндекс