В Венгрии обсуждают возможность восстановить монархию. Попросили рассказать политолога Глеба Кузнецова – были ли такие прецеденты раньше и как это работает?

Примеров восстановления монархии в истории немало. Из последних ярких: Испания 1975 года и Камбоджа 1993го. Разные континенты и практически одинаковая конструкция.

Задача при восстановлении монархии всегда одна: элите нужен внешний гарант собственной сохранности. Когда одна элита сменяет другую через революцию или войну и попутно вырезает какое-то количество сограждан, новые вожди со временем стареют. И начинают понимать: механизм, который они запустили, работает в обе стороны. С их детьми могут поступить ровно так же, как они поступили с предшественниками. Значит, нужен кто-то, кто объявит, что примирение состоялось, счёт закрыт, прошлое перестало быть основанием для претензий. Монарх на эту роль подходит идеально: под него пишут пакет законов, и этот пакет фиксирует всё, что новая элита успела приобрести.

Франкистская элита, люди, пролившие реки крови в Гражданской войне, получила титулы, породнилась с традиционной аристократией и вместе с ней встала под Бурбона со словами про «примирение с прошлым». Официальная оценка прошлого при этом безупречно негативная. Франкизм осуждён, памятники снесены, Франко перезахоронен, за прославление режима положены санкции.

Но негативная оценка – ритуал, а не разбирательство. Судья, попытавшийся квалифицировать франкистские преступления как преступления против человечности, то есть обойти срок давности, сам оказался на скамье подсудимых и был лишен мантии. Осуждать прошлое можно и нужно. Устанавливать его нельзя. Раны не залечены; монархия работает повязкой, которая не даёт на них смотреть.

Камбоджа собрала ту же конструкцию из другого материала. К власти после вьетнамского вторжения пришли люди, действовавшие по принципу «вовремя предать, значит предвидеть». Хун Сен был командиром у красных кхмеров. К началу 1990х у этой элиты была реальная власть и нулевая внешняя легитимность. Парижские соглашения и выборы под эгидой ООН дали ей и то и другое: Сианук вернулся на трон, конституция записала, что король царствует, но не правит, а функция монарха была прямо определена как символ национального единства. Дальше – вполне «испанское» распределение этажей. Сверху корона, ниже те, кто держит аппарат и не отдал его до сих пор, передав буквально по наследству.

Механизм закрытия прошлого сработал так же. Трибунал вынес приговоры трём людям и был свёрнут; премьер публично объяснял, что расширение процессов приведёт к гражданской войне. Аргумент про мир и стабильность здесь функционально тождествен испанскому «пакту забвения»: он превращает отказ от разбирательства в условие существования государства. Прошлое осуждено в качестве общей формулы и закрыто в качестве набора дел.

Общее в исходной сделке: корона возвращается не потому, что кто-то любит монархию. А потому, что элите нужна фигура, у которой можно «занять» легитимность, вместо того, чтобы мучительно отвечать на вопрос о происхождении собственной. Монархия здесь не институт власти, а страховой полис. Для понимания того, как это устроено изнутри, полезно пересмотреть первый сезон «Бумажного дома». Он ровно об этом: об общественном расколе, который нельзя не то что преодолеть, а даже проговорить, потому что вся конструкция держится на договорённости его не замечать.

Подписывайтесь на ОГОНЬ в МАХ