Над головой жестяной трубач, Дует в раскрашенную дуду, Звездное небо зубами блестит Как ощерившийся Лабубу. Шопена забыть, Зубова – в пень, Вахутинский – пожизненный бан, И пусть тебе ветер в свисток подсвистит, А гром пусть лупит в большой барабан! Известно же, что не всякий марш хорош, Так что ж. А вдалеке существует мир, где В полярный день – биполярный сон, Розовый профиль уральских хребтов И родиола цветет им в тон. Там у подножий поселок Харп, Бетонная плюха в железной шерсти, Исправно работающий мини ад, С двумя режимами тяжести. А рядом с Харпом течет река Собь И по Соби идет особист, В чине майора не по годам, Упрям, исполнителен и говнист. Японский спиннинг держа в руке, Пыхтит сигаретою из-под усов, Идет под обрывистым берегом, где Он жаждет улавливать хариусов. На бреге пологом ждет экипаж, Полярный Убер из двух колдырей, У ГТСки гоняют чаи, Хант Матвей и еврей Андрей. А в кабинете майора ждет, Секретный приказ среди прочих бумаг, О том, что предписано в пыль извести Двух политических доходяг. Привычной рутиной займется он, Пугая видавших виды чертей, Но после того лишь как отдохнет, После улавливания рыбей. И я прошепчу трубачу: – Трубач, Слабо хоть этот сюжет пресечь? Наслать ураган, волну, грозу Какой-нибудь самый малый смерч? Мне отвечает печально он: – Праведный гнев и мне не чужд, Но, к сожалению, мой инструмент Лишь для поддержки унывших душ. В тот же момент случился обвал, Как ломоть от буханки, упав плашмя, Пласт, где был только что особист, Няша, бурун и грязи квашня. Два колдыря: – Ну ерш твою меть! Опять по допросам начнут таскать. Продолжили пить с сухарями чай, Не думая даже кого-то спасать. Им вторил трубач, сказавши: – Ишь! Умеют же твари стоять под стрелой, Ловко пилить под задницей сук, Не опасаться удара зюзьгой. Но термоэрозию им не прижать, Указом физику не отменить, А начальник не может умным быть, Потому, что не может быть. И я тогда говорю трубачу: – Раз уж те двое, Получили отсрочку казни, А мы с тобой помочь им не можем, Лишь добрым словом вспомнить разве, Давай, отвлекись от прочих дел, Наплюй на житейские горести! Помоги тем, кто по тяжелейшей статье За незаконное хранение совести, Ногтями скребёт ледяной бетон В ШИЗО закатанный намертво, Не веря, что снова увидит свет, И даже просто выйдет из камеры. Шопена забыть, Зубова – в пень, Вахутинский – пожизненный бан, И пусть тебе ветер в свисток подсвистит, А гром пусть лупит в большой барабан! Известно же, что не всякий марш хорош, Так что ж.