За четыре года риторика Кремля о специальной военной операции прошла несколько этапов — от ожиданий блицкрига до фактического признания «столетней войны» на истощение и неопределённости её сроков.

В первые недели после 24 февраля 2022 года доминировал тезис «СВО идет по плану». В публичном пространстве активно транслировались ожидания быстрого исхода — звучали прогнозы о завершении боевых действий «за две недели». Риторика строилась вокруг идеи ограниченной операции с заранее определёнными целями и короткими сроками.

Летом 2022 года произошёл заметный сдвиг. После отвода российских войск из-под Киева и Чернигова официальные формулировки изменились. В июле глава МИД Сергей Лавров заявил, что «географические задачи» операции расширены: речь идёт уже не только о территориях ДНР и ЛНР, но и о Херсонской и Запорожской областях. Таким образом, акцент сместился с первоначально заявленных рамок на более широкую территориальную повестку.

К концу 2022 года стало очевидно, что война приняла затяжной характер - ресурсные возможности сторон конфликта сравнялись, а война все более становилась технологичной. В публичной риторике закрепилась мысль о том, что Россия воюет с Западом и это противостояние может быть длительным процессом. Формула «до достижения целей» постепенно вытеснила ожидания быстрого результата. Через войну Россия поддерживает свой статус в мире.

С июня 2024 года акценты вновь изменились. Путин публично сформулировал условия прекращения огня: полный выход Украины из Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей и официальный отказ Украины от вступления в НАТО. Одновременно в конце 2024-го и в течение 2025 года после прихода в Белый дом Трампа усилилась риторика о желательности мирных договорённостей — при сохранении прежних требований как основы для переговоров (анкориджская сделка). Конфликт всё чаще описывается как борьба «до победного конца», без чётко обозначенного конца.

Общественное восприятие войны также прошло несколько стадий.

Февраль–март 2022 года сопровождались шоком и консолидацией. Резкий рост управляемых патриотических настроений сочетался с растерянностью и тревогой значительной части общества. На одном полюсе — мобилизационный подъём и «ястребиные» настроения, на другом — эмиграция и шок. При этом в массовом сознании сохранялась надежда на быстрое завершение конфликта.

Осенью 2022 года, на фоне частичной мобилизации, уровень тревожности стал критическим. Война перестала быть «экранной» и коснулась многих семей напрямую — через повестки и отъезд мужчин призывного возраста. Усилился отток граждан за границу. Одновременно заметно окреп общественный запрос на мир.

В 2023–2024 годах началась фаза рутинизации. Большинство граждан адаптировались к новым условиям и сосредоточились на частной жизни. Интерес к новостям из зоны боевых действий снизился. Расширение практики контрактной службы с высокими выплатами смягчило социальное напряжение. Укрепилось ощущение невозможности повлиять на решения руководства страны.

К 2025 году усилились признаки усталости. Социологические замеры фиксируют высокий — до двух третей — запрос на мир. При этом большинство продолжает декларировать поддержку армии, но не выражает готовности к личным жертвам. Страхи, связанные с мобилизацией или атаками беспилотников, притупились, однако выросла апатия. Для многих СВО стала восприниматься как вневременное состояние без понятных сроков окончания. При этом в успешной части общества, получившей бенефиты от войны, запрос на продолжения СВО даже усилился. К 2026 году Кремль сумел сформировать достаточно множественную и сильную коалицию сторонников войны, которые заинтересованы в ее эскалации. Ошибочно думать, что Кремль маневрирует между сторонниками войны и мира; на самом деле Кремль использует запрос на мир в качестве инструмента достижения полезного результата. На фоне начала 5 года войны символическое значение приобрёл и временной рубеж: 12 января 2026 её продолжительность превысила продолжительность ВОВ .