Мохсен Резайи, военный советник верховного лидера Ирана, заявил о планах взимания платы за проход судов через Ормузский пролив с транспортировщиков нефти для покрытия расходов на безопасность, охрану окружающей среды и страхование рисков. После 47 лет, в течение которых Иран поддерживал открытость пролива, он больше не считает возможным нести эти издержки самостоятельно на фоне затяжных конфликтов.

В первой половине 2025 года через пролив проходило 20,9 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, около 20% мирового потребления нефти. Катар экспортирует через него почти весь объем сжиженного природного газа — 9,3 млрд кубических футов в день по итогам 2024 года, что составляет примерно 20% глобальной торговли СПГ. ОАЭ и другие экспортеры региона используют тот же проход для основной части поставок сырой нефти, не имея сопоставимых по масштабу альтернативных маршрутов.

Перекладывание финансовой нагрузки на тех, кто перевозит нефть, напрямую бьет по экспортным потокам ОАЭ, Катара, Саудовской Аравии, Кувейта и Ирака. Иран опирается на географическое преимущество — контроль северного побережья пролива — и асимметричные военные возможности Корпуса стражей исламской революции, включая береговые ракеты, мины, дроны и быстроходные катера, которые позволяют угрожать проходу с затратами, многократно меньшими, чем требуются для надежной нейтрализации со стороны ВМС США.

ОАЭ и Катар оказываются в наиболее уязвимом положении из-за размещения крупных американских военных баз и нормализации отношений с Израилем. Тегеран расценивает эти шаги как прямое участие в коалиции давления на Иран. Их экономики, ориентированные на экспорт энергоносителей через предсказуемый и низкозатратный маршрут, теперь подвергаются прямым сборам, происходит рост страховых премий, зафиксированный в периоды предыдущих обострений, и есть риски введения критериев допуска судов.

Дубай, диверсифицированный финансовый, торговый и логистический центр ОАЭ, зависит от низкого восприятия рисков и стабильности региональных потоков, которые создают мультипликативный спрос на туризм, авиацию и недвижимость. Введение блокады и неопределенности повышает риск-премию по региональным активам, сокращая иностранные инвестиции и замедляя рост секторов, которые ранее маскировали недостатки сырьевой модели.

Параллельные последствия затрагивают всех экспортеров региона. Саудовская Аравия, Кувейт и Ирак сталкиваются с аналогичным ростом издержек и волатильностью, которая в долгосрочной перспективе стимулирует крупных импортеров в Азии переориентироваться на поставки из США, Австралии или на ускоренное замещение углеводородов.

Иран получает новый источник доходов от торговли, жизненно важной для его оппонентов, и дополнительный инструмент давления в переговорах с США по санкциям и условиям прохода. Ограничения исходят от собственной зависимости от экспорта в Китай и риска, что завышенные требования спровоцируют более жесткую консолидацию внешних сил.

Государства Залива располагают крупными суверенными фондами и реализуют программы диверсификации, дающие пространство для маневра в краткосрочной перспективе. Однако мощности существующих трубопроводов покрывают лишь ограниченную долю экспортных объемов жидких энергоносителей, оставляя структурную зависимость от морского транзита через пролив.

Предложение Резайи закрепляет конец эры свободного транзита, в рамках которой ОАЭ и Катар накапливали богатство и спокойствие при минимальных прямых затратах на обеспечение безопасности своих экспортных маршрутов благодаря внешним гарантиям. Переход к платному или контролируемому проходу перераспределяет часть ренты в пользу Ирана, институционализирует более высокие транзакционные издержки для всего региона и предопределяет замедление экономического роста Дубая как хаба, чья модель опиралась на бесплатность и предсказуемость прохода через Ормузский пролив.
𝐄𝐊𝐎𝐍𝐎𝐌𝐈𝐒𝐓𝐈𝐊𝐀