Altın Gün "Garip" (2026)
Glitterbeat

Шестой альбом амстердамских (полу)турок — и первый без вокалистки Мерве Дашдемир, которая ушла в сольную карьеру в начале 2024-го после восьми лет в составе. Два голоса были несущей конструкцией звука Altın Gün; теперь остался только мужской — и это, кажется, повлияло не только на тембр, но и на то, куда музыка двинулась. "Garip" звучит сосредоточеннее предыдущих альбомов; психоделия здесь меньше про танцпол и больше про внутреннее пространство, что логично, потому что материал другого обращения не допускает.

📼 В основе альбома — десять песен Нешета Эрташа (1938–2012), который тут оказался по личным причинам: его кассеты много слушал дед вокалиста Altın Gün Эрдинча Эджевита. “Тогда я был слишком мал, чтобы понимать слова, — объясняет Эджевит. — Зато теперь они бьют в самое сердце”.

Эрташ происходил из абдалов — кочевых туркменских музыкантов Центральной Анатолии, передававших ремесло строго по наследству. Жанр, в котором он работал, называется бозлак — это импровизационная рапсодическая форма, где тоска по умершим, по родине и по утраченному спаяна в один протяжный звук; слушать без физического ощущения тяжести за грудиной сложно. Песни он подписывал именем "Гарип" — странник, чужак, скиталец. Отсюда и название альбома.

🗿 Эрташ одновременно принадлежит нескольким очень разным аудиториям. Для алевитов (не путать с сирийскими алавитами) — это голос собственной идентичности: абдальские песнопения уходят корнями в алевийские молитвенные ритуалы. Для турецких гастарбайтеров в Германии, куда музыкант уехал лечиться и где остался на 20 лет — воплощение gurbet, тоски вдали от дома. Для левой интеллигенции — та "народная Турция", которую противопоставляли и западническому снобизму, и исламскому консерватизму. Для молодых музыкантов — неиссякаемый источник сэмплов и прочего материала: Эрташ оставил около 400 записей, многие его песни просто ушли в народ. Интересно, кстати, что авторских прав в Турции долго не существовало в работающем виде — и в 1970-е и 1980-е, когда его песни пели все звезды анатолийской сцены (Сельда Багджан, Зеки Мюрен, Джем Караджа), сам он жил весьма скромно.

🫀 Десять треков, которые выбрали Altın Gün, — почти исключительно любовная лирика особого рода: не воспевание, а оплакивание. Тематику легко прочесть просто взглянув на заголовки. “Gönül Dağı” — самая известная вещь Эрташа, и большинство считывает ее название как “гора сердца” (dağ как гора). Но dağ здесь еще может быть и след от раскаленного железа, которое прикладывают к больному месту; такая медицина кочевников. "Гёнюль даы", соответственно, прижженое сердце. Дальше: "Neredesin Sen" — "где же ты", "Suçum Nedir" — "в чем моя вина", "Öldürme Beni" — "не убивай меня", где смерть есть отсутствие возлюбленной; "Gel Kaçma Gel" — "вернись, не убегай". Весь словарь альбома — уговоры и вопросы, адресованные тому, кто не слышит.

🌀 Altın Gün помещают все это в упругий постпанковый бас ("Neredesin Sen"), в кинематографический фанк в эстетике Элиаса Рахбани ("Suçum Nedir"), в ледяные синтезаторные арпеджио в духе Кавински (красивейшая "Bir Nazar Eyledim"); в общем, довольно далеко от Анатолии. Горе становится ритмичным: важно не расплываться в трауре, а держать форму. Оркестровые вставки Стокгольмского студийного оркестра звучат как европейская эстрада — резкий контраст с арабеском, который сам Эрташ щедро напитал идеями в семидесятые, где оркестр был синонимом надрыва. Осознанное это противоречие или просто художественный выбор — трудно сказать, но оно работает.

Напомню, что бозлак в оригинале — это пение на грани крика, физического надрыва; Altın Gün заменяют это усилие плотностью и вариативностью аранжировок. Ни в вокале, ни во владении багламой Эджевит с Эрташем, конечно, не соревнуется — но тащит за собой анатолийскую интонацию как нечто само собой разумеющееся.

Вообще, при моем скепсисе в отношении Altın Gün, этот альбом я явно буду много слушать. Вдохновляющая история про то, как взрослые музыканты берут материал из детства и обнаруживают, что он богаче, чем казалось тогда.

◼️ Стриминги