Давайте с вами вместе подержим кулачки за Иран, который прямо сейчас снова борется за свое будущее. А я пока делаю, что могу — расскажу вам о певце, судьба которого объясняет про эту страну больше, чем политические сводки.

До недавнего времени Джавад Ясари торговал подержанными холодильниками в своем магазинчике к югу от Большого тегеранского базара — в том же квартале Шапур, где родился 80 лет назад. Человек, чьи кассеты в 1970-х продавались десятками тысяч, любит шелковые рубашки и называет себя иранским Вилли Нельсоном. На Spotify у него 152 слушателя в месяц.

История Джавада Ясари — это история жанра, который не поместился между двумя режимами. Он представитель кучэ-базари, буквально "музыки переулков и базаров" — песен, которые писали и пели для жителей южного Тегерана. Тегеран всегда был разделен: на севере, у подножия гор, жила элита в особняках с садами, на юге, в старых кварталах вокруг базара — рабочие, ремесленники, мелкие торговцы. У каждой части города была своя музыка.

Ясари пел для своих — простолюдинов из консервативных слоев иранского общества. В его семье петь считалось грехом: когда он решил стать музыкантом, братья перестали с ним общаться. Впрочем, большинство жителей южных кварталов были куда гибче в своих религиозных практиках, могли славить Аллаха и пить арак в чайханах, не видя в этом противоречия. Именно эти кварталы стали главной опорой исламской революции 1979 года. Но когда революция победила, новая власть отрикошетила по собственным сторонникам — лишила их многих простых радостей, в том числе запретив их музыку.

Кучэ-базари сформировалось в конце 1940-х в тегеранском Лалезаре. Район, который при династии Каджаров (1789–1925) считался элитными "Елисейскими полями", к середине XX века превратился в зону кафе, кабаре и дешевых клубов. В них и давали концерты "народные" артисты. Основатели жанра Бахрам Сайяр и особенно Касем Джабали смешивали традиционные дастгахи (иранские макамы) с арабскими влияниями. Джабали, по легенде, однажды встретил Умм Кульсум — и ушел с этой встречи другим человеком. В кучэ-базари звучали уд, флейта, скрипка, сантур, тонбак, иногда аккордеон. Типичные черты: голос с надрывом, протяжные мелодии, повторяющиеся ритмы. Городская интеллигенция презирала эту музыку — точно так же, как в Турции презирали арабеск, в Алжире — раи, а в России — шансон.

В фешенебельных кабаре на проспекте Пехлеви (нынешний Валиасра) играли джаз и западный поп, там выступала Гугуш для клиентов с шампанским. В чайханах и барах Лалезара напитки лились покрепче, а спеть там мог практически кто угодно — публика решала, достоин ли человек сцены.

Ясари вошел в музыку буквально с улицы. Вернее, из душевой: он был борцом национальной сборной, и товарищи услышали, как он поет после тренировок. В 1973 году он заглянул с командой в кофейню, где по четвергам собирались певцы. Через неделю на его второе выступление люди пришли уже с магнитофонами — ловить голос самоучки, который нельзя было не записать. Дальше последовала короткая, но головокружительная карьера: до конца 1970-х Ясари выпустил пять альбомов, за каждым из которых выстраивались очереди. Первую кассету он записал в легендарной студии Zangouleh, которой владели знаменитые танцовщицы кабаре Афат и Махваш; одна из них расплакалась, услышав, как он поет, и тут же предложила пройти на запись.

Последняя из записанных перед революцией кассет — Sepideh Dam ("Рассвет") с одноименной песней, превратившаяся в визитную карточку Джавада. Сюжет — мелодрама чистой воды: мужчина убивает из-за ревности, его приговаривают к смерти, в тюрьме он узнает, что возлюбленная предала его. Перед казнью он просит о встрече с ней, всю ночь накануне пишет стихи и, наконец, поет, глядя ей в глаза: "Ты разметала нашу жизнь по ветру..."

Ясари пел так, будто это происходило с ним лично. Он говорил, что после этой песни мирились семьи на грани развода. Старушки до сих пор разыскивают его, чтобы поблагодарить за сына, спасенного от опиумной зависимости песней Madar ("Мать"). Строчки из его песен выбивают на надгробных камнях — редкая форма народного признания. (1/2)