​Cut it out and start again: история китайского дакоу

Последнее время много читаю про китайский рок и его невероятную эволюцию в 1990-х — по сути, произошедшую благодаря издержкам западного капитализма. История эта тесна связана с прелюбопытным явлением “дакоу”, определившим музыкальные вкусы, карьеры и судьбы миллионов китайцев, но за пределами страны почти неизвестным.

Дакоу — это кассеты и компакт-диски, которые с начала 1990-х отправляли в Китай, Тайвань и Гонконг на переработку лейблы из Европы и США. Рекорд-индустрия так устроена, что выгоднее было печатать альбомы каждого из музыкантов с большим запасом, огромными тиражами, а потом ждать, что какой-то из них выстрелит и отобьет затраты. При таком подходе у крупных лейблов, от Universal до 4AD, скапливались гигантские остатки нераспроданных кассет, а позже и дисков. Их продавали в Юго-Восточную Азию по бросовым ценам как пластиковый мусор, привозили по морю и особым образом маркировали — делали прорезь пилой в каждой кассете, чтобы ее невозможно было слушать или перепродавать. Термин “дакоу”, собственно, и переводится как “прорезанный” или “пропиленный”.

Но даже испорченные таким образом кассеты при желании можно было восстановить — развинтить, склеить пленку и переставить в новый корпус. С компакт-дисками еще проще: проигрыватель читает информацию от центра диска к краю, так что если прорезь не слишком глубокая, диск все еще можно слушать, потерянными окажутся только последние треки.

Чтобы понимать, что произошло дальше, потребуется немного социо-культурного экскурса. В 1989 году в Пекине на площади Тяньаньмэнь началась акция протеста; участники требовали демократизации политического режима. Студенты поставили палаточный городок и на полтора месяца устроили маму-анархию с выступлениями ораторов, стихийными концертами, голодовкой и периодическими столкновениями с властями. В июне протестующих жестоко разогнали (счет убитых и раненых шел по неофициальным данным на тысячи). А рок-музыку, как опасную для коммунистической идеологии, фактически запретили, она ушла в подполье. Ходят байки, что кассета Цуй Цзяня с песней “一无所有” (“У меня ничего нет”), гимном протестов на площади Тяньаньмэнь, была в те годы пропуском для китайской молодежи на первое свидание. Если у тебя ее не было, ни одна уважающая себя девушка пойти с тобой в свет не соглашалась.

В то же время китайцы пожинали плоды реформ Дэна Сяопина и по чуть-чуть разворачивались к взаимодействию с капиталистическими странами. Рок-музыка была под запретом, но баржи, груженные ненужными западным слушателям кассетами, прибывали в порты страны — оседая, кстати, главным образом в Пекине и небезызвестном городе Ухань.